В наступившей тишине слышалось, лишь как свистит ветер. Угроза была не просто реальной. Она казалась абсолютной. Это понимал каждый степняк. Старый вождь Кантегор перевел свой взгляд с волчьей кости, лежавшей в пыли, на непреклонное, каменное лицо Очира, потом — на своих воинов. Я видел, как на его морщинистом лбу сошлись глубокие, тяжелые складки. Он погрузился в долгие, мучительные раздумья. И в этих раздумьях решалась наша судьба.
Глава 11
Глава 11
Воздух, казалось, звенел от напряжения.
Волчья астрагала, брошенная Очиром, лежала в пыли между нами — маленький, пожелтевший кусочек кости, который весил сейчас больше, чем все золото Тулишэня. Угроза большой войны повисла над степью, как грозовая туча.
Эвенкийские вожди — старый эркин Кантегор и молодой Чонкой — долго, гортанно переговаривались. Их клекочущий, похожий на птичий, язык был мне непонятен, но я видел все по их лицам. Мудрость и упрямство боролись в глазах старого эркина, он взвешивал на весах чести золото и кровь, и чаша с кровью явно перевешивала. Но молодой был чистой, незамутненной яростью. Его ноздри раздувались, как у взбешенного быка, рука не отпускала рукоять сабли. Он был готов умереть, но не отступить.
Тогда я сделал шаг вперед. Время угроз прошло. Настало время слов.
— Очир, переводи дословно, — сказал я тихо. — Спроси великого эркина… можно ли считать честью слово, данное бесчестному человеку?
Очир перевел. Вожди замолчали, уставившись на меня.
— Вы дали слово Тулишэню, — продолжал я, глядя прямо в глаза старому Кантегору. — Но знаете ли вы, кому вы его дали? Вы думаете, он воин? Нет. Он человек без чести. Он обманывает тех кто ему верит, загоняя в долги обманом, посулами.
Я сделал паузу, давая словам впитаться.
— Но это не главное его преступления. За его спиной стоят «белые дьяволы» — чужаки с запада, которые пришли на эту землю не с миром. Они привезли сюда яд. Опиум. Они превращают воинов в дрожащих рабов, а их жен — в шлюх. И Тулишэнь — их верный пес. Он помогает им травить и грабить эту землю — и вашу, и нашу.
Я видел, как дрогнуло лицо Чонкоя при слове «опиум». Этот яд был известен и ненавистен в степи.
— Великий эркин, — я повысил голос, вкладывая в него всю силу убеждения. — Вы — волки тайги, хозяева этой земли. Скажите мне, разве волк обязан держать слово, данное шакалу, который привел в его лес тысячу ядовитых змей?
Мой последний аргумент, переведенный Очиром, ударил, как обух топора. Образ был прост, жесток и понятен любому степняку. Он попал в самое сердце их мировоззрения. Шакал. Змеи. Волк…
Чонкой вздрогнул, и ярость в его глазах сменилась растерянностью. Старый Кантегор медленно поднял голову, и в его взгляде я увидел нечто похожее на уважение. Он долго смотрел на меня, потом на волчью кость в пыли, и наконец, произнес несколько коротких, веских слов.
Старый эркин Кантегор долго молчал, переваривая мои слова. Ветер трепал седые пряди его кос и перья в волосах Чонкоя. Наконец, он медленно кивнул.
— Ты говоришь правду, русский нойон, — медленно произнес он, и Очир так же медленно перевел. — Твои слова остры, как нож охотника. Шакал привел змей в нашу тайгу. Но слово наше связано. Не только честью, но и золотом.
— Мы в долгу перед Тулишэнем, — с вызовом вмешался Чонкой. — Он простил нашему роду старый долг за соль и порох. И обещал большой куш за ваши головы.
— Сколько? — спросил я прямо.
Названная цифра заставила меня мысленно присвистнуть. Триста лянов золотом, что было эквивалентно трем тысячам лянов серебра. Огромная сумма. Теперь я понимал, как Тулишэнь опутывал долгами и обещаниями целые племена, превращая их в своих наемников.
— Пока мы не вернем ему эту плату, — закончил эркин, — наше слово останется связанным. Мы не можем его нарушить.
Я посмотрел на их непреклонные лица, на сотни воинов, ждущих приказа за их спинами, и принял решение. Безумное, разорительное, но единственно верное.
— Негоже настоящим воинам быть в долгу у шакала! Я отдам ваш долг, в знак уважения к вам. И в знак нашей будущей дружбы, — медленно произнес я подбирая слова.
Левицкий рядом со мной замер, его рука дернулась. Очир удивленно вскинул брови.
Я повернулся к своим.
— Несите все золото, что осталось. Все до последнего золотника. Мои бойцы, переглянувшись, принесли тяжелые кожаные мешки — все, что осталось у нас после закупок в Цицикаре. Почти полпуда чистого золотого песка. Двести лянов. Этого было мало.