В наступившей тишине я повернулся к Очиру.
— Друг, — сказал я, глядя ему в глаза. — Я знаю, что прошу о многом. Но мне нужна твоя помощь. Верни мне тот аванс, что я заплатил твоим воинам. Я клянусь, что верну все с лихвой, как только мы доберемcя до Силинцзы.
Очир, не дожидаясь конца моих слова, шагнул вперед. Он посмотрел на меня, потом на старого эркина, и на его обветренном лице не было ни тени сомнения и молча высыпал золото из своего мешка в общий котел.
— Твое слово для меня весит больше, — коротко бросил он. Остальные монголы, видя это, без колебаний последовали его примеру.
Собрав нужную сумму в несколько тяжелых мешков, я шагнул к эвенкийским вождям.
— Вот, — сказал я, протягивая им золото. — Здесь ваш долг. Верните это его людям. Передайте, что вы больше ему ничего не должны.
Старый эркин Кантегор долго смотрел на меня, потом на золото, и в его глазах я увидел нечто большее, чем просто удивление. Он медленно протянул руку и принял мешки.
Не говоря больше ни слова, он и Чонкой развернулись и пошли к своему войску. Мы видели, как они собрали вокруг себя десятников, как что-то говорили, указывая на нас, на золото, на своих павших воинов.
И затем произошло то, от чего у меня перехватило дыхание. Все войско эвенков пришло в движение. Но они не поскакали прочь. Ровными рядами, в полном молчании, они подъехали к группе китайцев-управляющих, оставшихся от Тулишэня, которые с ужасом наблюдали за происходящим.
Старый эркин Кантегор выехал вперед. Одним движением он швырнул тяжелые мешки с золотом им под ноги.
— Передайте своему хозяину! — проревел его голос, усиленный ветром. — Волки не берут плату от шакалов!
В это время Очир не забывал переводить.
С этими словами он резко развернул коня. И все его войско, как один человек, развернулось следом и встало рядом с нашим гуляй-городом. Плечом к плечу.
Они стали нашими друзьями, нашими союзниками.
Десяток перепуганных китайцев-управляющих и их жалкая охрана оказались в мышеловке. Окруженные, они застыли посреди степи, ожидая своей участи. Их лица были серыми от ужаса.
Для меня решение было очевидным. Это были вражеские снабженцы и, возможно, шпионы. А золото, которое они держали, было нашим по праву.
Я повернулся к Очиру.
— Вернем свое. А их живым возьмем.
Монголы, предвкушая легкую добычу, хищно оскалились и уже натягивали поводья. Но не успели они тронуться с места, как перед ними выросла высокая, сухая фигура эркина Кантегора. Он не кричал. Он просто поднял руку. И сотня монгольских всадников замерла, как вкопанная.
— Нельзя, нойон, — твердо сказал он, и Очир перевел, в его голосе звучало непреклонное уважение к словам вождя. — Сейчас эти люди — послы, хоть и плохого человека. Они везут откуп. Если мы убьем тех, кто везет плату за слово, Тулишэнь скажет всем, что это мы нарушили обычай. Что эвенки — лжецы, которые берут золото, а потом бьют в спину.
Я стиснул зубы так, что заходили желваки. Какого черта⁈ Золото, наше золото, уезжает прочь в руках врага! А я должен просто смотреть! Эти люди — пособники убийц и работорговцев! Какая к ним может быть честь?
— Пусть уходят, — продолжил Кантегор, не обращая внимания на бурю в моей душе. — Пусть доставят ему его золото и наше слово. Слово о том, что волки больше не служат шакалам. Так будет по чести.
Я посмотрел в его старые, выцветшие глаза и увидел в них нерушимую, вековую правоту. Я мог приказать монголам атаковать. И они, связанные моей платой, подчинились бы. Но в тот же миг я бы потерял эвенков. Навсегда. А возможно и уважение монголов. Для этих детей степей слово и ритуал были важнее тактической выгоды. Нарушь я их закон сейчас — и этот союз, скрепленный золотом и общей угрозой, рассыплется в прах.
— Хорошо, — прохрипел я, отменяя приказ. — Вот только мне есть, что им сказать, не прошло пяти минут как я вместе с Очиром поехал к прихвостням Тулушеня.
— Сегодня вам повезло, но только сегодня. Удача вашего хозяина не вечна. Он должен мне очень много, и не золота, а той платы, что взымают кровью. А теперь пшли вон шакалы!
Очир же переводил мои слова. Лица китайцев менялись, когда до них дошло, что их отпускают живыми.
Маленький отряд китайцев, не веря своему счастью, судорожно подобрал брошенные мешки. Они в панике вскочили на коней и, хлестая их, словно за ними гнались все демоны преисподней, ускакали прочь, поднимая за собой столб унизительной пыли.