Вечером того же дня в моем штабе-фанзе на ближнем прииске было шумно и тесно. Я собрал совет по поводу «диких старателей». Здесь были все, кто составлял костяк моей новой власти. Вопрос стоял один, острый, как лезвие ножа: что делать с «дикарями»?
Первым, ожидаемо, взял слово Лян Фу. Одного взгляда на него хватало, чтобы догадаться: он за жесткие меры. Так и оказалось: в его речи зазвучала холодная, идейная убежденность тайпина.
— Тай-пен, эта земля и все ее богатства теперь принадлежат нашему братству. Мы отвоевали ее у яо кровью. Эти люди, — он презрительно повел подбородком в сторону, где, как мы знали, гуляли русские старатели, — они воры. Они пришли на нашу землю, чтобы втихую грабить то, что принадлежит всем. По закону Небесного Царства, их следует изгнать. А если будут упорствовать — уничтожить.
Его слова упали в тишину. В них была своя, страшная логика.
— Ну чего уж так сразу… уничтожить, — пробасил Тит, которому претила любая несправедливость. — Мужики просто работать хотят. Золотишка намыть, детишек накормить. Чего их обижать-то? Они ж не хунхузы.
— Сегодня не хунхузы, а завтра, хлебнув водки да поделив добычу, передерутся — вот тебе и хунхузы, — вмешался Софрон. Старый каторжанин знал цену человеческой жадности. — Но и с русскими ссориться нам не с руки,. Свои же. По-божески ли — своих с золотой жилы гнать?
Слушал я их, и в голове моей билась одна простая мысль. Все вы, ребята, неправы. Я мог поступить как Лян Фу — и превратиться в идейного тирана. Мог послушать Тита — и допустить анархию, которая неизбежно закончится поножовщиной. Мог последовать совету Софрона — и получить в своей долине неуправляемую вольницу. Все это были пути в никуда. Нужен был третий путь. Мой.
— Живешь — дай жить другим, — сказал я наконец, и Лян Фу тут же перевел мои слова. Все взгляды обратились ко мне.
— Все, кто пришел на эту землю с миром и с желанием работать, — могут оставаться. И русские, и люди Вана. Я не буду им мешать. — Я сделал паузу. — Но — с этого дня они живут по моим законам.
И я изложил им свой план, простой и жесткий, как солдатский устав.
Первое. Все старатели, находящиеся на нашей территории, подчиняются моему суду. Любое убийство, воровство, пьяный разгул, насилие над женщинами будут караться. Быстро и жестоко. В основном — смертью.
Второе. Все артели платят в общую казну четверть от всей своей добычи. Это не грабеж. Это — налог. Плата за порядок и защиту от хунхузов, которую обеспечиваю я и моя армия.
И третье. Все боеспособные мужчины, находящиеся здесь, автоматически зачисляются в отряды самообороны. И по первому моему сигналу, по первой тревоге, обязаны явиться с оружием в руках и встать в общий строй.
— Они могут мыть здесь золото, — заключил я, — но они больше не «дикие». Теперь они — часть нашего края, со всеми правами и со всеми обязанностями. Кто не согласен — может убираться. Но без золота, что уже намыл на моей земле. Так же каждый должен будет получить разрешение. Бумагу или табличку.
В фанзе снова воцарилась тишина. Мои командиры смотрели на меня по-новому. Они увидели не просто атамана, не просто предводителя. Они увидели законодателя. Того, кто на этой дикой, беззаконной земле, политой кровью, пытался впервые начертать контуры будущего государства.
На следующий день, в сопровождении своего конвоя — десятка мрачных, монголов и своих старых товарищей-каторжан, — я отправился объявлять новый закон. Это была не просто поездка. Это была демонстрация силы.
Первыми мы навестили людей Вана. Они встретили нас угрюмо, сбившись в кучу, их руки лежали на рукоятях тесаков. Сам Ван вышел вперед, его лицо было полно враждебного, бычьего упрямства.
Я не стал тратить время на уговоры. Через Лян Фу я коротко и четко изложил им свои три условия: суд, налог, воинская повинность.
Поднялся недовольный ропот.
— С какой стати мы должны платить⁈ — проревел Ван. — Мы сами себя защитим!
— Вчерашней ночью вы чуть не перерезали друг другу глотки из-за дележа добычи, — ответил я так же громко. — Я слышал ваши крики. А когда придут настоящие хунхузы, сотня стволов, что вы им противопоставите? Ваши ножи?
Он молчал, скрипя зубами от злости.
— Я не просто беру с вас дань, — продолжал я. — Я предлагаю вам сделку. Я даю вам порядок. И защиту. Мои бойцы будут охранять это ущелье, мои разведчики — следять за перевалами. А главное, — я перешел к решающему аргументу, — я обеспечу вас едой. Вам не придется тащить рис и чумизу за сотни верст, рискуя нарваться на бандитов. Раз в неделю сюда будет приходить караван с продовольствием. Дешевым. И я же буду скупать у вас золото. По честной цене, без обмана, которым вас кормят ростовщики в Цицикаре. Вы получаете безопасность и торговлю. А я — солдат и четверть вашей добычи. По-моему, справедливо.