В наступившей тишине был слышен только рев воды в ущелье.
«Сын Неба»? Я чуть не рассмеялся. Что за бред?
— Ловушка, — глухо произнес Орокан, не сводя глаз с того берега. — Хотят выманить нас. — Голод и отчаяние сводят людей с ума.
Это было слишком театрально, слишком вычурно, чтобы быть правдой. Но что, если нет?
— Бересты. И нож.
Один из нанайцев протянул мне широкий пласт белой, как бумага, коры.
Я нацарапал на ней два простых, грубых иероглифа: «Кто вы?». И второй вопрос: «Где хунхузы?».
Свернув бересту, я приказал лучшему лучнику Орокана: — Отправь им наш ответ.
Нанаец наложил на тетиву тяжелую стрелу с тупым костяным наконечником, предназначенную для охоты на птицу. Лук взвыл, и наше послание белой черточкой пронеслось над ревущим каньоном, вонзившись в землю у ног людей на том берегу.
Началась самая странная переписка в моей жизни.
Ответ прилетел через десять минут. Новый клочок шелка, новая загадка.
— «Врагов больше нет», — перевел Сяо Ма.
— Опять загадки! — прорычал я. — Они издеваются над нами! Я снова взял бересту. На этот раз вопрос был один, прямой и жесткий: «Хунхузы?».
Стрела улетела. Снова томительное ожидание под рев воды. Ответная стрела прилетела не сразу. Видимо, на том берегу тоже шел совет. Наконец, Сяо Ма развернул последний, самый маленький клочок шелка.
Он читал медленно, с запинками, будто не веря собственным словам.
— «Хунхузы… мертвы. Мы были рабами, подняли знамя восстания… Но мы… мы умираем от голода».
Мы смотрели друг на друга поверх ревущего каньона. Там, на том берегу, нас ждали не враги. Там находились сотни голодных, отчаявшихся людей, которые только что провозгласили меня своим божеством. Ситуация только что перестала быть сложной. Она стала невозможной.
Нужно было перебросить через каньон хотя бы веревку, чтобы наладить переправу. Я стоял на краю, глядя на кипящую внизу воду, и в голове, непрошено и неуместно, всплыла картинка из другой жизни. УР-77, «Змей Горыныч». Реактивная установка разминирования, выстреливающая длинный заряд, который тащит за собой трос. Ракета! Вот что нам было нужно. Ракета, которая перенесет на тот берег спасительную нить.
Что сказать — идея гениальная, опережающая сове время и… абсолютно бесполезная. Здесь, в глухой тайге, без нормального пороха, без металла для корпуса, без инструментов, я не мог сделать даже паршивую петарду, не то что управляемый снаряд. Мысль, блеснув, тут же погасла, оставив после себя лишь горький привкус бессилия.
Люди на том берегу, видимо, пришли к тому же выводу, но искали решение в своей, реальной плоскости. Один из них, высокий, жилистый мужчина, вдруг начал распускать на нити свой дорогой, явно снятый с какого-то богача шелковый халат. Остальные, поняв его замысел, принялись помогать. На моих глазах они свивали из десятков тончайших волокон длинную, легкую, но, видимо — прочную нить.
Затем этот жилистый, голый по пояс китаец взял в руки огромный, боевой лук и привязал тончайшую, почти невидимую нить к оперению стрелы. Он встал на самый край уступа, ловя порыв ветра.
Лук взвыл, как живой. Стрела, подхваченная попутным ветром, казалось, замерла в воздухе, а потом медленно, нехотя, начала свой путь через пропасть. Мы все, затаив дыхание, следили за ее полетом. Она летела. Перелетела! С сухим щелчком стрела вонзилась в мягкую землю в нескольких шагах от нас.
Успех! Не теряя ни секунды, мы начали операцию. К тонкой шелковой нити Орокан осторожно привязал прочную бечевку из оленьих жил. За бечевкой должен был пойти уже настоящий пеньковый канат. Люди на том берегу начали медленно, осторожно тянуть нить.
Мы, затаив дыхание, следили, как бечевка, влекомая шелковой нитью, ползет над пропастью. Десять шагов. Двадцать. Она была уже на середине, тонкая, дрожащая нить надежды, протянутая над ревущим адом.
И в этот момент порыв ледяного ветра, вырвавшись из бокового ущелья, ударил в нее сбоку. Нить натянулась, как струна, зазвенела на ветру… и с тихим, почти неслышным щелчком лопнула.
Злость, холодная и острая, вытеснила разочарование. Отступать? Сдаваться? Ага счаз!
— Орокан! — мой голос прозвучал резко, обрывая всеобщее уныние. — Отправь гонца в «Тигровый Зуб» немедленно. Собрать все самые прочные шелковые шнуры, какие только найдутся. Все до последней нити. Доставить сюда. А так же веревок и шнуров. Вместе с ними — два десятка самых крепких рабочих и несколько мешков чумизы. Живо!
Гонец-нанаец, кивнув, растворился в сумерках.
Я повернулся к своему маленькому отряду.