Но прежде чем отправиться в путь, нужно было организовать новоприобретенное хозяйство в безупречно… б***ь, да кого я обманываю — в хотя бы сносно работающий механизм — назначить ответственных руководителей на все направления, отдать последние распоряжения, составить списки того, что следует закупить в России.
Начали, само собой, с «кадрового вопроса». Хоть люди на прииске показали делом свою готовность работать, между нами не должно было быть недомолвок: надо огласить условия контракта и получить ясное согласие освобожденных людей его исполнять. Лэй Гун собрал всех бывших рабов прииска на большом плацу «Золотого Дракона». Почти пятьсот человек — изможденные, оборванные, недавно еще голодавшие, но не сломленные. Уважаю таких! Они стояли молча, и в этой огромной толпе чувствовалась не рабская покорность, а глухая, напряженная сила.
Первым слово взял Лэй Гун. Он взобрался на перевернутую арбу, и его могучая фигура возвысилась над толпой.
— Братья! — проревел он, и его голос, казалось, сотряс горы. — Мы сбросили ярмо яо! Мы омыли нашу честь кровью мучителей! Но что дальше? Снова голод? Снова прятаться по горам, как шакалам?
Толпа недовольно, тревожно загудела.
— Нет! — крикнул он. — Я говорил с Тай-пеном Ку-ли-даем, что пришел с реки Черного Дракона. Он предлагает нам не рабство, а союз! Не цепи, а оружие! Слушайте его!
Я поднялся на арбу следом за ним. Рядом встал Лян Фу для перевода.
— Я не ваш новый хозяин, — сказал я громко и четко, и Лян Фу повторял каждое мое слово, вкладывая в него всю возможную силу и убежденность. — Я — ваш военачальник. Я предлагаю вам сделку. Простую и честную, как удар кайла о породу.
Я сделал паузу, обводя взглядом их напряженные, ждущие лица.
— Я предлагаю вам свободу. Но свобода — это не анархия. С этого дня мы живем по закону. Каждый, кто останется здесь, будет получать плату за свой труд — едой и честной долей от намытого золота. Вы получите те же условия, что и люди с других приисков — долю с добычи. Но каждый, кто украдет, кто убьет брата, кто поднимет руку на женщину, — будет судим. И приговор будет один. Смерть!
Толпа молчала. Этот язык они понимали.
— И последнее, — продолжал я. — Эта земля теперь наша. И мы будем ее защищать. Каждый, кто способен держать оружие, станет солдатом моей армии.
Я закончил и ожидал ропота, недоверия, споров. Но из толпы вдруг вышел худой, изможденный старик, чье лицо было покрыто сетью морщин.
— Господин… — сказал он, обращаясь ко мне, и Лян Фу перевел его дрожащий голос. — Я слышал о тебе. Слухи пришли раньше твоих солдат. Говорят, ты дал рабочим на своих приисках то, чего у них никогда не было.
Он посмотрел на меня своими выцветшими, но все еще ясными глазами.
— Надежду.
И в этот момент из глубины толпы, сначала один, потом другой, третий, а затем и сотни голосов начали скандировать, как клятву, как молитву:
— Тай-пен! Тай-пен! Тай-пен!
Смотрел я на них. Ничего не скажешь — волнующее зрелище: видеть тех, кто поднял восстание, победил, добился свободы и теперь готов был драться за нее!
Затем я объявил набор в вооруженную охрану, и тут местные работники меня удивили: вперед шагнуло почти двести человек. Чуть ли не половина от всего состава работников! Как оказалось, именно здесь, на самом дальнем и каторжном из приисков, хунхузы держали самых непокорных. Среди них было много бывших няньцзюней, «факельщиков», для которых восстание было смыслом жизни. В сущности, именно это хунхузов и погубило — такая концентрация бунтарей и привела к восстанию, как только прошел слух, что с остальных приисков хунхузов турнула неведомая, пришедшая с Амура сила. Их лидером и был Лэй Гун — «Громовержец», — тот самый, кто и возглавил бунт. Его авторитет среди них был непререкаем.
План сложился сам собой.
— Цзюнь-шуай, —обратился я к Лян Фу после собрания, стараясь изъясняться по-восточному цветисто. — С этого дня Лэй Гун — твой заместитель. Вы вдвоем — сила. Управляйте этими землями вместе.
Лян Фу, помедлив, охотно кивнул. Как опытный военный и мудрый политик, он тут же оценил выгоду этого союза. А Лэй Гун, простой и прямой, как копье, воин, совершенно доселе не уверенный в собственных перспективах, был горд оказанным ему доверием. Хрупкий, но необходимый баланс сил был создан. Мое маленькое горное государство обрело устойчивую структуру. Теперь можно было уезжать.