— Развязать их, — приказал я.
Эвенки, недовольно ворча, подчинились. Мастер-оружейник, кланяясь и благодаря, рассказал, что он несколько недель плутал со своим караваном по степи, не решаясь идти в горы, где шла война, и только сейчас, узнав, что дорога свободна, осмелился двинуться в путь, чтобы доставить мой заказ.
Я взял в руки один из арбалетов. Мастер сделал их на совесть. Тетива была туже, плечи — толще, а ложе — из крепкого, пропитанного маслом вяза. По моей просьбе он сделал их усиленной, более дальнобойной конструкции. Судя по всему, прицельно бить из такого можно было шагов на сто, а то и сто двадцать. Для бесшумной охоты или для вооружения плохо обученных новобранцев — идеальное оружие.
Я щедро расплатился с мастером и дал ему несколько эвенков — сопроводить до безопасных мест. Арбалеты было решено отправить на прииски — Лян Фу найдет им применение. Наверняка среди бывших «факельщиков» найдутся те, кто умеет с ними обращаться. В тайге это бесшумное и скорострельное оружие могло сыграть очень важную роль… Но несколько штук я велел оставить себе, упаковав их во вьюки. Нужно будет показать это простое, но эффективное оружие нашим русским инженерам. Возможно, из этой китайской диковинки можно будет сделать что-то более серьезное.
Дальше наш путь пролегал уже без особых приключений. Мы скакали быстро, меняя лошадей на стойбищах наших новых союзников-эвенков. И чем дальше на север мы уходили, тем больше мои мысли устремлялись вперед, в Россию. Что там творится на прииске Амбани-Бира, как справился с хозяйством Изя? Не растащил ли все к чертям хитрый Сибиряков на Бодайбо, пока меня не было? Как продвигаются дела в Петербурге с моими железнодорожными проектами?
Хотелось скорее увидеть сына. Услышать его смех. Увидеть Ольгу…
И было еще кое-что. В переметной суме у меня, рядом с мешочком золотого песка, лежал самый главный трофей этой войны, куда более ценный, чем все прииски Тулишэня. Пачка английских карт и бумаг, перевязанная бечевкой. Их нужно было как можно скорее отдать на перевод, изучить, понять. Именно в них, я чувствовал это нутром, скрывался ключ ко всей этой кровавой игре.
Я скакал на север, навстречу зиме, навстречу сыну, навстречу невесте. Но я знал, что это лишь передышка. Потому что главная моя война, война с невидимым и могущественным врагом, который прятался за спиной Тулишэня, еще даже не началась.
Глава 15
Глава 15
Тайга расступилась, и перед нами блеснула свинцовая, холодная гладь Амура. А на высоком холме, чернея на фоне низкого осеннего неба, темнел знакомый силуэт. Наш импань. Наш первый форпост на этой земле.
Но что-то изменилось. Даже издали было видно, что база заметно укрепилась. Вокруг частокола теперь был выкопан ров, а склоны холма, раньше заросшие кустарником, были расчищены — идеальные сектора обстрела.
— Стой! Кто идет⁈ — раздался с вершины стены резкий, но знакомый окрик. Часовой на вышке вскинул ружье.
Очир, ехавший рядом со мной, усмехнулся.
— Свои! — крикнул он в ответ, и его голос гулко разнесся над рекой.
На стене на мгновение воцарилась тишина, а затем послышались радостные, возбужденные крики. Ворота заскрипели и отворились. Нас встречали с неподдельной, мужской радостью. Гарнизон был немногочислен, как я и помнил: четверо крепких бородатых мужиков-добровольцев из Куриловки, несколько старых товарищей из бывших каторжан, оставленных здесь из-за легких ранений, и с десяток молчаливых нанайцев.
— Все тихо, Владислав Антонович, — доложил старший Матвей. — Хунхузов духу нет. Видать, после вашей взбучки все по норам разбежались. Зато китайцы объявились. Торговать. Кланялись, благодарили, что от шакалов избавили.
Я кивнул, с удовлетворением оглядывая порядок на базе. И тут мой взгляд зацепился за то, чего раньше не было. У самого подножия холма, под защитой наших стен, приютилось несколько новых, наспех сколоченных из досок и глины фанз. Из их труб вился тонкий дымок.
— А это что за самострой? — спросил я.
— Беженцы, — ответил Матвей. — Как прослышали, что Тулишэня здесь больше нет, а правит справедливый тай-пен, так и потянулись. Сначала одна семья пришла, потом другая. Просят защиты и работы.
Я смотрел на эти убогие хижины, на играющих рядом с ними чумазых ребятишек и понимал, что началось что-то другое. Что-то куда более сложное и ответственное. Я перестал быть просто атаманом. Я становился защитником. Хозяином.
Переправа через широкий, осенний Амур заняла несколько часов. Лошадей пришлось перегонять на неуклюжих плотах, которые мы тащили за нашей джонкой. Когда мы наконец причалили к стойбищу, нас встретили радостными криками.