Это был удар в цель. Баркли может быть и не занимался золотом, но хорошая информация — всегда в цене. Он задал несколько коротких, профессиональных вопросов о маршрутах и портах, и наш разговор тут же превратился в импровизированный военный совет. Я набросал ему на обороте карты примерную схему.
— Трансконтинентальная железная дорога пока недостроена, — переводил Кошкин слова полковника. — Самый простой путь — доставить ваш… «товар» через Никарагуа до Сан-Франциско. Там его погрузят на один из наших зафрахтованных клиперов, что идут в Азию.
— Какой порт? — спросил я.
— Шанхай. Или лучше Циндао, он севернее, ближе к Маньчжурии, — ответил Баркли после короткого раздумья. — Это будет самый сложный этап. Таможня…
— Таможня — это не проблема, —усмехнулся я. — Это лишь статья расходов. Мы найдем нужного чиновника в Циндао и дадим ему столько серебра, что он лично проследит, чтобы ни один ящик не был вскрыт. Легенда, как вы и сказали, — «геологическое оборудование» для вашей экспедиции. Официальные бумаги «Вестерн Юнион» и пара мешков с лянами откроют любые ворота в Китае.
Баркли удовлетворенно кивнул, оценив цинизм и прагматизм моего плана. Он понял, что имеет дело не с дилетантом.
— А дальше? — спросил он. — Как вы собираетесь тащить карабины и столько патронов через всю Маньчжурию? Это сотни верст по земле, кишащей бандитами.
— А дальше, — ответил я, — этот груз встретит мой собственный караван. Под охраной сотни монгольских наемников. Поверьте, полковник, в Маньчжурии найдется мало желающих связываться с таким эскортом.
Мы ударили по рукам. Полковник пообещал немедленно, по прибытии в Иркутск, отправить по телеграфу шифрованную депешу своим людям в Сан-Франциско. Лед тронулся. Долгая, сложная, но единственно верная дорога к перевооружению моей армии была открыта.
С первым снегом, превратившим унылые, серые улицы Сретенска в грязную кашу, наш пароход наконец причалил к пристани. Путешествие по воде было окончено. Теперь надо было срочно решать проблему.
Проблема моя весила ровно шестьдесят два пуда, двадцать три фунта и девять золотников. Или, говоря проще, — тонну. Тонну золота, упакованную в обычные на вид, но неподъемные ящики, которые сейчас, под охраной моих казаков, перетаскивали на берег.
— Что делать-то будем с этой тягой, Владислав Антонович? — спросил меня Ермолай Тимофеевич Полозов, командир моего конвоя, когда последний ящик с глухим стуком опустили на мерзлую землю. — Каждую ночь спать приходится в обнимку с ружьем. Да и таскать ее за собой — всех лошадей загоним. Надо бы от нее избавиться.
Он был прав. Везти с собой тонну металла через всю Сибирь было чистым безумием. Частным порядком такую партию было не сбыть — ни у одного купца здесь не было таких денег, а новость о «золотом караване» разлетелась бы по тайге быстрее пожара. Оставался единственный путь, не самый выгодный, но и самый верный. Сдавать казне.
Я направился в контору золотопромышленной компании, через которую государство и вело все свои дела. Меня встретил пузатый, лоснящийся чиновник с лицом хорька и маленькими, бегающими глазками. Увидев мои бумаги на прииск, подписанные в самом Сибирском комитете, он стал заискивающе-любезным, но когда я сказал, что привез золото, в его глазах вспыхнул нездоровый, жадный огонек.
— Сколько будет, господин Тарановский? Пуд? Два? — потер он руки в предвкушении.
— Шестьдесят два, — ровно ответил я.
На мгновение он замер, решив, что ослышался. Потом его лицо вытянулось, а глазки забегали еще быстрее.
— Сколько-сколько? Ш-шестьдесят два чего⁈ Пуда⁈
Он уставился на меня, как на сумасшедшего.
— Откуда дровишки, любезный? — прошипел он, мгновенно сбросив маску любезности. — Уж не с казенных ли приисков тащишь? Аль мне полицию позвать?
Молча, не меняя выражения лица, я выложил на стол перед ним еще одну бумагу. Это был отчет о внедрении амальгамации и ведомость добычи за последние месяцы, аккуратно составленные предусмотрительным Изей.
Чиновник впился в цифры, и его лицо снова начало меняться. Он не понимал половины терминов, но он видел итоговые расчеты, печати и подписи. По всему выходило, что перед ним не просто удачливый старатель, а человек, провернувший дело невиданного доселе масштаба.
— Простите великодушно, — пролепетал он, возвращаясь к заискивающему тону. — Мы… мы примем ваше золото, господин Тарановский. Конечно, примем. После оценки и проверки пробы, разумеется…