— Господин Тарановский? — его голос был таким же сухим, как и он сам, без малейшей интонации. — Я — Зарубин, поверенный в делах госпожи Верещагиной. А это, — он кивнул на своего спутника, — господин пристав.
Стало окончательно ясно: это не дружеский визит. Скорее похоже на объявление войны!
— Мы знакомы! Чем обязан? — спросил я так же холодно, указывая на кресло. Садиться они не стали.
— Мы здесь, — продолжил Зарубин, проигнорировав мой жест, — чтобы официально вручить вам сии бумаги.
Судебный пристав сделал шаг вперед и с казенной бесстрастностью протянул мне запечатанный пакет.
Я молча взял пакет. Сургучная печать хрустнула под моими пальцами. Внутри — несколько листов гербовой бумаги, исписанных каллиграфическим почерком.
Зарубин, не дожидаясь, пока я вникну в суть, достал из кармана маленькую записную книжку и остро отточенный карандаш. Он говорил, а его карандаш тихо шуршал по странице, будто он не выносил мне приговор, а просто составлял опись имущества.
— Как вам известно, господин Тарановский, — начал он своим бесцветным голосом, — акционеры, владеющие не менее чем одной десятой уставного капитала, имеют право требовать созыва общего собрания. Акционеры Аглая Степановна Верещагина и Михаил Афанасьевич Сибиряков, владеющие в совокупности тремя пятыми капитала, таковое требование вам направили.
Я нахмурился. Какое, к черту, требование? Куда его направляли? Я был в Маньчжурии и Приамурье, там, куда почта не ходит!
— Вы, как генеральный управитель общества «Сибирское Золото», — продолжил стряпчий, делая пометку, — данное требование в установленный законом срок не исполнили. В результате чего госпожа Верещагина и господин Сибиряков обратились в Иркутский коммерческий суд.
Он поднял на меня свои выцветшие глаза.
— Суд, на основании Устава Торгового, постановил провести общее собрание акционеров в принудительном порядке. Повестка дня вам должна быть известна. Главный вопрос — о смещении генерального управителя ввиду его длительного отсутствия и невозможности исполнять свои обязанности.
Он снова уткнулся в свою книжку, будто сверяя цифры.
— Позвольте напомнить вам расклад голосов. Акции господина Сибирякова — один миллион рублей. Акции госпожи Верещагиной — два миллиона. Ваши — также два миллиона. Итого — три миллиона против двух. Гарантированное большинство.
Молчаливый пристав с презрением покосился на меня. Не надо было быть семи пядей во лбу. чтобы понять, о чем одн сейчас думал: «Проиграл. Чисто. На бумаге. Они владеют контрольным пакетом. Они владели компанией. Тоже мне, управитель!»
— Собрание состоится через неделю в Иркутске, — подытожил Зарубин. — Ваше смещение с поста уже решено, собрание — простая формальность. Потому госпожа Верещагина и не видит смысла во встрече с вами. Все вопросы отныне будут решаться на собрании акционеров.
Он закрыл книжку и спрятал ее в карман. На его тонких губах впервые появилась тень эмоции — ехидная, торжествующая усмешка.
— Ах да. Аглая Степановна просила передать, что высоко ценит ваши таланты в… — он сделал паузу, и в его бесцветных глазах мелькнула злая искорка, — … силовых операциях. Но для управления серьезным предприятием, господин Тарановский, требуется хотя бы иногда присутствовать на рабочем месте.
Я смотрел на бумаги в своей руке, и холодная ярость начала закипать внутри.
— Какое, к дьяволу, требование⁈ — взревел я, сжимая листы так, что хрустнули костяшки. — Я был на Амуре! В Маньчжурии! Там нет почтовых станций и не разносят газет! Я ничего не получал!
Зарубин даже бровью не повел. Он молча, с аккуратностью аптекаря, достал из своего портфеля аккуратную подшивку газет и положил на стол передо мной. — «Иркутские губернские ведомости», — бесцветным голосом пояснил он, ткнув сухим пальцем в обведенный карандашом абзац. — Публикация от десятого августа сего года. И от семнадцатого. И от двадцать четвертого.
Я впился взглядом в мелкий, убористый шрифт. «Общее собрание акционеров золотопромышленного общества „Сибирское Золото“…»
— Уведомление было публичным, господин Тарановский, как того и требует устав Общества, — сказал он с ледяной вежливостью. — Тот факт, что вы предпочитаете читать следы на снегу, а не деловую прессу, к сожалению, не является смягчающим обстоятельством в суде.
— Так значит, Верещагина в Иркутске? Хорошо, я поедут туда и встречусь с нею на собрании акционеров! — пообещал я.
Он сделал еще одну пометку в своей книжке.