— Можете не утруждать себя поездкой. Интересы госпожи Верещагиной будет представлять ее доверенный человек — господин Рекунов.
Рекунов… Значит, она не просто отстраняет меня. Она ставит на мое место своего цепного пса, чтобы тот сторожил ее новые активы.
Сообщив все это, Зарубин с сухим, почти незаметным поклоном откланялся.
— Честь имею, господин Тарановский.
Я остался один.
Ярость, горячая и бесполезная, схлынула, оставив после себя ледяную, звенящую пустоту. Я посмотрел на свое отражение в темном стекле окна: чужой человек в дорогом сюртуке, с лицом победителя. Победитель. Триумфатор. И полный идиот, которого только что обобрали до нитки с помощью нескольких листков гербовой бумаги.
Кровь стучала в висках. Хотелось крушить мебель, бить кулаками в стены. Как я мог этого не предвидеть? Я, прошедший огонь, воду и каторгу, я, обманувший смерть и построивший свою маленькую империю, был так слепо уверен в Аглае, в нашем союзе, скрепленном, как мне казалось, не только деньгами, но и общим риском. Но я был далеко, в Маньчжурии, а Сибиряков — здесь, рядом, нашептывал ей на ухо. Я воевал с хунхузами, а настоящая война, тихая, подлая, бумажная, шла здесь, в тиши кабинетов.
Жадность оказалась сильнее обиды. Сибиряков, эта скользкая тварь, понял, что лучше иметь половину от большого пирога, чем ничего. А Аглая… она просто выбрала того, кто был рядом и обещал быструю, понятную прибыль, пока я проливал кровь за не очень понятное ей будущее.
Ну нет. Не на того попали, чертовы крючкотворы. Они поймали меня в сеть из параграфов, уставов и мелкого шрифта. Хорошо. Значит, именно в этой сети я и буду искать нож, чтобы перерезать им глотки.
Волна эмоций наконец схлынула. Я больше не чувствовал ни гнева, ни обиды. Только холодный, злой, кристально чистый расчет. Я накинул сюртук и вышел вниз, в гостиничный холл. Мои казаки, дремавшие у входа в гостиницу, вскочили, их руки легли на эфесы шашек. Я остановил их жестом. Эта война требовала другого оружия.
— Эй, любезный! — кликнул я полового. — а не подскажешь ли. где тут у вас книжная лавка?
Тот недоуменно почесал в затылке. Видимо, такой вопрос ему задавали нечасто.
— Да вроде бы, вон туда пройти, в сторону церкви Симеона Столпника, и будет вам магазин, где книжками торгуют! — наконец вспомнил он. Кивнув, я выскочил на холодные, продуваемые монгольским ветром улицы Кяхты.
Через два квартала от гостиницы я нашел искомое. Книжная лавка пахла пылью, старой кожей и мышами. Заспанный хозяин в очках с толстыми стеклами удивленно посмотрел на меня. Похоже, посетителей тут было не густо.
— Мне нужно «Положение о компаниях на акциях», от шестого декабря тысяча восемьсот тридцать шестого года, — сказал я.
Он долго рылся на пыльных полках, бормоча себе под нос, и наконец извлек то, что мне было нужно — зачитанный до дыр, с пожелтевшими, ломкими страницами, экземпляр закона.
Вернувшись в номер, я заперся. Зажег все свечи. Налил чая и погрузился в чтение. Архаичный, витиеватый язык закона поначалу с трудом поддавался пониманию. «Высочайшее соизволение», «Комитет министров», «соответствующие министерства»… Я читал о разрешительном порядке учреждения компаний и понимал, какой титанический труд проделал тогда, чтобы «Сибирское Золото» вообще появилось на свет.
Затем я нашел раздел о созыве общего собрания. Мои пальцы сжались в кулак. Все, что говорил Зарубин, было правдой. Требование от акционеров, владеющих 1/10 капитала… Публикация в «Ведомостях»… Обращение в Коммерческий суд в случае отказа правления… Они не просто обманули меня. Они действовали строго по закону. По этому самому закону, который я держал в руках. Они использовали мое отсутствие и мое незнание как оружие.
Я листал дальше, злость уступала место холодному азарту охотника, выслеживающего зверя. И тут мой взгляд зацепился за статьи 30–32. «О последствиях неуплаты по акциям».
Я впился в текст. Акционер, просрочивший взнос по акциям, автоматически лишается права голоса на общем собрании. Его имя публикуется в «Ведомостях» для публичного позора. А если долг не погашен, компания имеет право продать его акции с публичного торга.
На губах сама собой появилась медленная, хищная улыбка. Вот оно.
Я откинулся в кресле, глядя в потолок. А оплатил ли Сибиряков свои акции на миллион? Откуда у него такие деньги? Он получил долю в компании в обмен на содействие, но Устав требовал внесения капитала. Живыми деньгами. А Аглая? Она прижимиста и умна. Она бы не стала платить за него. Никогда. Скорее всего, они договорились, что он внесет свою долю позже, с первых прибылей.