Разведчики приняли задачу. Через полчаса они и еще десяток лучших нанайских охотников выскользнули из лагеря и растворились в тайге. Теперь нам оставалось только ждать. И это ожидание было самым тяжелым испытанием.
Пока разведка прощупывала вражеское логово, я решил прощупать собственные силы и приказал Мышляеву построить всех, кто способен держать оружие.
Когда бойцы выстроились на плацу перед сожженным бараком, картина получилась удручающей. Погибших в боях было не так уж много, но раненые, больные, а особенно оставленные гарнизонами на уже захваченных нами территориях сильно ослабили отряд. С тяжелым сердцем я обошел строй: наличные силы уменьшились вполовину.
— Докладывай, — бросил я Мышляеву.
Александр Васильевич со значением указал на нестройные ряды наших воинов, в которых зияли красноречивые прорехи.
— Штурм Силинцзы и бой в ущелье дались нелегко, Владислав Антонович. У меня в строю двадцать два человека. Остальные либо в земле, либо в лазарете, либо остались в гарнизоне. Казаков в строю — двенадцать. Конский состав тоже сильно пострадал — у многих на камнях сбиты ноги. Нанайцев и тайпинов тоже убыло вполовину.
Нда… Мало, катастрофически мало! Итого, если учесть нанайцев, которых Орокан увел в разведку, у меня не набиралось и сотни проверенных воинов. И этой горсткой надо штурмовать последний, самый укрепленный прииск, где, скорее всего, засела вся уцелевшая свора Тулишэня.
— Что скажете? — мрачно глядя на сбитые сапоги наших бойцов, спросил я Мышляева.
— Маловато нас, — тихо ответил он. — Просто сомнут числом.
Он был прав. Я стоял перед своим поредевшим войском и с ледяной ясностью понимал: идти дальше с теми силами, что у меня есть, — чистое самоубийство. Нужно было что-то решать.
— И что вы предлагаете? Какие мысли, Александр Васильевич?
— Надо подождать результатов разведки, я полагаю! Кроме того, можно дождаться возвращения отряда Тита, отправившего тяжелораненых в Силинцзы. Это еще десяток бойцов. Также в ближайшие дни несколько легкораненых должны вернуться в строй. Конечно, можно вызвать людей, оставленных гарнизоном в Силинцзы, но… это опасно. А более ничего и не придумаешь!
Пожалуй, он был прав. Единственный ресурс, который у нас имелся в избытке, — это сотни вчерашних рабов. Измученных, сломленных, но злых.
И я решил рискнуть. Вновь подозвав к себе Лян Фу, я спросил лидера тайпинов:
— Ты разговаривал с бывшими тайпинами. Есть ли среди них те, кто готов снова взять в руки оружие?
Он молча кивнул, ожидая дальнейших распоряжений.
— Иди к бывшим тайпинам, поговори с ними. Напомни, что такое настоящее оружие и дисциплина. Скажи им вот что: я никого не неволю. Кто хочет остаться здесь и мыть золото — пусть остается. Но те, кто отправится со мной до конца, на последний штурм, войдут в твой отряд и разделят наравне со всеми всю военную добычу. А она будет большой. Пусть выбирают сами.
Лян Фу ушел. А я вышел на плац. Через полчаса он привел ко мне около двух сотен человек. Это были те самые бывшие тайпины, которых он выделил из толпы еще в первый день.
— Эти люди готовы сражаться! — заявил цзюнь-шуай[1] тайпинов.
Кандидаты в рекруты стояли молча, глядя на меня с ожиданием и надеждой.
Начался отбор. Мы с Мышляевым медленно пошли вдоль неровного строя, оценивающе осматривая каждую фигуру. Раз уж у нас столько желающих, надо отобрать тех, кто покрепче: среди рабов было много слабосильных, истощенных болезнями, побоями и тяжелым трудом. Понятное дело, атлетов среди них не найдешь, но и уж совсем задохликов брать в отряд не хотелось.
— Этот, — ткнул я пальцем в жилистого бритоголового китайца с бычьей шеей. — Этот, — указал на жилистого, сухого, как корень, старика, в чьих глазах не было ничего, кроме ненависти. — Нет, не этот, слишком худ, кашляет. А вот этого возьмем.
Мышляев действовал еще проще. Он подходил, без слов хватал человека за плечо, разворачивал, щупал мышцы на руках и спине.
— Кости крепкие, — бросал он или отрубал: — Хлипкий, не пойдет!
Таким образом мы в течение часа отсеивали больных, откровенно истощенных, слишком старых или совсем уж зеленых юнцов. В итоге перед нами стояли шестьдесят человек. Это, конечно, были еще не солдаты, но уже крепкий, добротный материал, из которого можно попытаться вылепить полноценных бойцов.