— Дальше! — потребовал я.
— «…означенный пакет акций, — голос его упал до шепота, — считается полностью оплаченным… с момента основания компании…»
— Спасибо, — я оборвал его. — Думаю, теперь всем все ясно. Мои сведения, господа, оценены учредителями в два миллиона рублей. Именно эти сведения и есть мой вклад в капитал. Так что мои акции, в отличие от многих здесь присутствующих, не просто оплачены, а оплачены с лихвой. Напомню, устав компании одобрен высочайшим соизволением. Или кто-то недоволен решением Государя Императора? Или кто-то желает оспорить, что золото на Бодайбо есть?
Я обвел зал тяжелым взглядом. Сибиряков сидел багровый, глядя в стол. Он, в своем стремлении захватить власть, совершенно забыл об этом пункте. Теперь эта юридическая «мина», заложенная мной и Изей еще в самом начале, сработала самым драматическим образом.
— Итак, господин стряпчий, — заключил я. — Двадцать тысяч акций, два миллиона рублей. Голосую против смещения генерального управителя. Запишите в протокол.
Сибиряков, побагровевший от злости, вскочил.
— Два миллиона! Всего два! А у нас с Аглаей Степановной — три! Большинство за нами! — проревел он, обращаясь к залу. — Ставлю на голосование!
Стряпчий, оправившись от унижения, уже был готов начать процедуру. Но я снова поднял руку.
— Не торопитесь, господин стряпчий. Я еще не закончил.
Все взгляды снова обратились ко мне.
— Помимо учредительского пакета, — сказал я медленно, наслаждаясь каждым словом, — вчера, ввиду сложившихся чрезвычайных обстоятельств, я счел своим долгом укрепить свои позиции в Обществе. И выкупил еще один пакет акций. Семь тысяч штук.
В зале повисла гробовая тишина. Я видел, как лицо Сибирякова из багрового стало пепельно-серым.
— Откуда⁈ — выкрикнул он. — Какие еще акции⁈ Это мошенничество!
— Никакого мошенничества, Михаил Александрович, — я с холодной усмешкой посмотрел на него. — Это тот самый пакет, который мы зарезервировали для московского купца Кокорева. Но, поскольку до Кокорева теперь далеко, я счел за благо выкупить часть его доли самостоятельно. Для блага Общества, разумеется.
Ия я небрежно бросил на стол перед стряпчим квитанцию из Иркутской конторы Государственного банка о внесении на счет Общества семисот тысяч рублей — разумеется, тех самых, что я выручил за амурское золото и с такими приключениями вез в Иркутск. Стряпчий взял бумагу дрожащими руками, бегло осмотрел и развел руками: подделать такой документ, да еще и в столь краткий срок, было невозможно.
— Итого, господин секретарь, — подвел я итог, — к моим двум миллионам прошу прибавить еще семьсот тысяч.
Но это был еще не конец. В этот самый момент со своего места медленно поднялся Никифор Семенович Лопатин. Все с удивлением посмотрели на него. Он был известен как чаеторговец, акционер нескольких пароходств, но о его участии в «Сибирском Золоте» никто не слышал.
— Господин председатель, — солидно прокашлявшись, обратился он к Сибирякову. — Позвольте и мне слово молвить. Я человек в вашем Обществе новый, давеча лишь намедни вступил. Но тоже имею кой-какой интерес.
Он неторопливо подошел к столу секретаря и положил рядом с моей квитанцией свои бумаги.
— Вот-с. Имею честь владеть тремя тысячами акций вашего уважаемого Общества. На триста тысяч рублей. — Он сделал паузу и добавил с лукавой улыбкой: — Также из пакета господина Кокорева. Только вчера приобрел у господина Тарановского. Все честь по чести, оплачено сполна. Вот и квитанция имеется.
На Сибирякова было жалко смотреть: он вцепился в подлокотники кресла, а челюсти его сжались до скрипа. Его блицкриг провалился, сценарий собрания рушился на глазах. Вместо растерянного мальчика для битья перед ним стоял противник, за одну ночь переигравший его по всем статьям. Но он был опытным бойцом, которого так просто не сломать. Быстро придя в себя, он самоуверенно улыбнулся:
— Это ничего не меняет, господин Тарановский! — заявил он громко, поднимаясь, чтобы все его слышали. — Три миллиона на вашей стороне. Три миллиона — на нашей. Равенство! А это значит, — он обвел зал торжествующим взглядом, — что решающий голос будет за кем? За нашими уважаемыми земляками-иркутянами! За теми, кто вложил в это дело свои кровные тысячи! Что скажете, господа? Кому вы больше верите — сибиряку, который здесь родился и вырос, или заезжему столичному комбинатору?