— Дело тонкое, — покачал головой купец. — Опасно. Он же там теперь хозяин, управляющий. Все его люди. Сожрут тебя и не подавятся.
— Поэтому я и еду сам, — сказал я. — Неофициально. Как представитель главного акционера с проверкой.
Лопатин загорелся. Идея уличить своего старого врага в воровстве пришлась ему по душе.
— Хорошо, — сказал он, ударив кулаком по столу. — Помогу, чем смогу. Люди нужны, чтобы допросить по-тихому, с пристрастием? Найду. У меня тут есть на примете пара бывших приставов, уволенных за излишнее рвение. Собаки цепные, любого развяжут. Обоз в дорогу снарядить? Сделаю в лучшем виде! Через неделю будешь готов к отъезду.
Я пожал его протянутую руку. Новый, опасный этап моей сибирской одиссеи только что начался. Путь на Амур снова откладывался. Теперь все мои мысли были там, на севере, в диком, заснеженном краю, который звался Бодайбо.
Глава 21
Глава 21
Победа на собрании оставила после себя странное послевкусие. С одной стороны — полный триумф: я отстоял свое место, поставил наглеца Сибирякова на место и заручился поддержкой акционеров. С другой — понятно было, что это лишь первый раунд. Война только начинается, из залов для собраний перемещаясь в судейские кабинеты и на глухие таежные тропы.
Нужно было действовать, и действовать быстро. Первым делом я подписал приказ о снятии Сибирякова с поста исполнительного директора. Вместо этого было учреждено 2 должности — управляющий по снабжению — им стал Лопатин — и технический управляющий — эту должность получил Басаргин. Первые несколько дней в Иркутске прошли в бешеной суете: вместе с Лопатиным мы мотались по городу, закладывая фундамент нашего будущего предприятия. Никифор Семенович, войдя в азарт, развил кипучую деятельность. Он нашел нам обоз для экспедиции на Бодайбо — два десятка крепких саней-розвальней с опытными возчиками. Он же привел ко мне двоих людей, которые должны были стать моими «глазами и ушами» в предстоящем расследовании.
Первый, Иванишин Петр Семенович, оказался немногословным, суровым господином с вислыми усами и тяжелым, бычьим взглядом бывшего городового. Он не задавал лишних вопросов, а лишь слушал, кивая, и по тому, как он держал руки — большие, тяжелые, — было видно, что он привык сначала действовать, а потом говорить. Второй, Никифоров Аполлодор Аркадьевич, был его полной противоположностью: седовласый, юркий старичок-балагур с хитрыми, вечно смеющимися глазками, бывший судейский крючкотвор, знавший все лазейки в законе и все тропки в человеческих душах. Идеальная пара: бульдог и лис.
Пока Лопатин закупал припасы, я решил заняться еще одним важным делом. Нашему Обществу нужна была контора. Постоянный штаб, символ нашего присутствия и власти в столице Восточной Сибири. Лопатин предложил несколько вариантов. Первый — старый деревянный дом на окраине — я отверг сразу. Второй, большой купеческий особняк в центре, показался мне слишком дорогим и кричащим, да и цена в сорок тысяч рублей показалась мне чрезмерной.
В итоге, по наводке все того же Лопатина, я остановил свой выбор на небольшом, но крепком каменном особнячке на берегу Ангары. Два этажа, толстые стены, сухие подвалы для кассы и архива — именно то, что нужно. Чтобы избежать лишних толков и будущих обвинений в растрате, я купил его на «свои», личные деньги, благо после сдачи золота и перепродажи акций их у меня было более чем достаточно. Удар по рукам, и у «Сибирского Золота» появился свой дом.
Далее нужно было провести ревизию финансовых средство. Я сидел в своем гостиничном номере, перебирая в голове цифры, и от их масштаба слегка кружилась голова. Арифметика выходила занятная. Уставной капитал Общества составлял семь миллионов, разделенных на семьдесят тысяч акций. Из них:
Два миллиона принадлежали Верещагиной, которая хоть и голосовала против меня, но деньги свои внесла исправно.
Один миллион был от Сибирякова. Заплатить за акции он должен был два миллиона, но внес только один. Поэтому 500 тыс. из них считались принадлежащими Обществу, а еще 500 тыс. — опять же моими собственными.
Еще один миллион внесли в Общество мы на пару с Лопатиным: он в преддверии собрания акционеров купил акций на 300 тысяч и я — на 700 тысяч. Миллион рублей серебром, соответственно, оказался на счете Общества.
И еще два миллиона принадлежали мне. В свое время я приказал Изе распродать последние 10 000 акций мелким акционерам по тройной цене. То есть в кассу Общества от них поступил один миллион, а еще два миллиона чистой прибыли легли в мой карман, спокойно дожидаясь меня на текущем счете Общества в Государственном банке.