— Кирилл, ты же не собираешься сокращать добычу? — вдруг забеспокоился Кузнецов. — А то однажды слышал, как Гурьев с Бадаевым говорили, что сырья уже запасено на несколько лет вперёд.
— Не волнуйся, объёмы будут только расти. Ты же слышал, что мы перенесли основное производство из Новоархангельска в «Точку»?
— Слышал, — кивнул капитан.
— Там будут мощности куда больше тех, что здесь. Так что не переживай, тебе скоро придётся работать без передышки, — ухмыльнулся я.
— Может, подыщем ещё одно судно? — предложил Кузнецов. — У меня есть знакомые капитаны, которые с радостью взялись бы за такую работу.
— Отлично. Думаю, месяца через три-четыре как раз пригодится.
Капитан довольно улыбнулся. В этот момент Мотя вдруг насторожился, его уши задвигались, словно пытаясь уловить что-то.
— Что это с ним? — спросил Кузнецов.
Я хотел ответить, но в этот момент вода вздыбилась.
Из-под волн вырвались странные существа: метров по пять длиной, с мощными щупальцами, которыми они ловко цеплялись за борта. Тёмные скользкие тела напоминали осьмижьи, но что-то было не так.
Мои друзья моментально вступили на палубе в бой, применяя магию. Солдаты схватили ружья, но стрелять не пришлось: один из броненосцев взмахнул сигнальным флагом, и над всем конвоем вспыхнул защитный купол.
Огромный, переливающийся всеми цветами радуги, словно мыльный пузырь, он накрыл все суда меньше чем за полминуты.
— Вот это скорость! — невольно вырвалось у меня.
Лишь несколько десятков монстров успели проникнуть на палубы, но с ними быстро разделались — магией, клинками, топорами. Через минуту от незваных гостей остались лишь лужи вонючей слизи.
А купол держался.
Твари яростно атаковали его: бились, царапали зубами, даже пытались взобраться, но защитное поле не дрогнуло.
Я с восхищением посмотрел на броненосец, поставивший эту защиту.
— Не сравнивай эти корабли с теми ржавыми корытами, что ещё плавают у нас в колонии, — с гордостью сказал Кузнецов, поглаживая штурвал, словно прося прощения у своего корабля. — На броненосцах служит элита. Все старшие офицеры шестого уровня и выше. А капитан флотилии — седьмого.
— Кто командует?
— Роман Васильевич Жимин.
Я замер.
Жимин. Та же фамилия, что у Амата.
Родственник?
Позвав Мотю, который к этому времени уже расправился с пряником, я поспешил к друзьям. Они под одобрительные возгласы солдат вскрывали убитых тварей в поисках макров. Мне же сразу захотелось рассмотреть поближе останки этих странных осьминогов.
Подойдя к группе, увидел, как Надя и Лиза, морща носы, наблюдали за Сергеем, Романом и Митей, возящимися с потрохами монстров.
А где Амат?
Огляделся и обнаружил его у борта. Он стоял, не сводя глаз с флагманского броненосца.
И по выражению лица друга всё стало ясно.
Да, это его отец.
И, судя по всему, их отношения далеки от идеальных.
— Ты чего застыл? — спросил я, прислонившись к перилам рядом с Аматом.
Заметил, как его пальцы судорожно сжимают деревянные поручни. Взгляд однокурсника был прикован к кораблю, где под имперским стягом развевался родовой герб Жиминых — серебряный дельфин на лазурном фоне, переплетённый с волнообразным трезубцем.
— Неужели всё так плохо? — тихо спросил я.
Амат резко выдохнул.
— Ты не представляешь… — Жимин помотал головой. — В пять лет отец впервые бросил меня в море. «Плыви или тони» — вот его любимая поговорка. Я захлёбывался, а он стоял на берегу с секундомером. Когда я доплыл, отец сказал, что это худшее время среди его сыновей, и я разочаровал его.
Амат провёл рукой по лицу, словно стирая воспоминания.
— В семь лет он испытал меня магией. Нужно было стоять на коряге в двадцати метрах от берега, пока он кидал в меня водяные мячи. Я должен был простоять час, но осилил лишь тридцать пять минут. В наказание отец заставил меня простоять ночь по шею в ледяной воде.
Я заметил, как его плечи непроизвольно содрогнулись при этих словах.
— А старшие братья… — голос Амата стал хриплым, — они придумывали свои испытания. Засовывали головой в бочку с водой. Привязывали к мачте во время шторма. Однажды зимой выбросили мою одежду за борт и заперли на палубе.
Его рассказ прервался, когда мы услышали чьи-то шаги. На мгновение воцарилась тишина.
— Самое страшное было в девять лет, — прошептал Амат, когда шаги затихли. — Отец запер меня в сундуке для парусов и бросил за борт. Три минуты… Три самых долгих минуты в моей жизни. Когда вытащили, я был без сознания.