С трона посыпался холодный смех:
– Неплохо. Но не уверен, что обращение по адресу.
Веертин поднял взгляд на сгусток тьмы в форме человека:
– Да! Ты наш повелитель! Наш Владыка! Великий лейр! Тот, с чьей помощью мы вернем Галактике Тени! Дети Шуота обретут силу, какой не знали прежде! Мы отомстим!
Килан решил, что ослышался. Переглянулся с отрядом. Бледные лица отражали не меньшее недоумение.
– Отомстим? – спросили тем временем с трона. – И кому же?
Веертин опешил. Его нижняя губа задрожала.
– Но как же, владыка? Наше славное прошлое? Былые победы? Могучие лейры у руля Галактики! Разве вернуть прежние времена не наша первостепенная задача?
От того, с какой напыщенностью генерал выплевывал эти слова, Килан испытывал необъяснимые для себя ощущения. Он и прежде слышал, как Веертин сыпал похожими фразами, пытаясь пробудить в кадетах честолюбие и отвагу, жажду проявить себя. Тогда они казались наполненными глубоким смыслом. Теперь же… слова генерала звучали, как самая несусветная чушь, от которой хотелось разбить себе лоб.
Тот, кто сидел на троне, рассмеялся. Громче. Развязней. Словно стал свидетелем чернейшей из комедий. А отсмеявшись, заговорил кадетам:
– Вы все хоть понимаете, зачем этот недоумок приволок вас сюда?
Отряд переглянулся с синхронностью старинного часового механизма, затем, не сговариваясь, подступил ближе к возвышению. Килан заметил, что на лице Веертина промелькнул страх.
Тень подался вперед. Казалось, он почуял их интерес.
– Вы же, ребятки, слышали о Детях Шуота, не так ли? Сами по себе ничего из себя не представляя, они тем не менее умудряются создавать немало проблем. По большей части из-за персон, которые зовутся Старейшинами. Эти самые Старейшины мнят себя невесть кем, столпами новой религии, вероятно, но занимаются лишь вербовкой беспутной молодежи, которую затем склоняют к различного рода бесчинствам: воровству, разбою, убийствам…
В голосе призрака плескалось столько живого яда, что это не вязалось с образом давно усопшего лейра.
Очевидно, так же решил и Веертин. Поднявшись с колен, он пристально всмотрелся в непроницаемое пятно и процедил:
– Кто ты?
Сгусток тьмы заерзал на троне.
– Ну, наконец-то мы перешли к правильным вопросам. – Этого невозможно было увидеть, но он будто облизнулся. – Так кто же я все-таки, м?
Отряд переводил взгляд с тени на генерала, но не рисковал вмешиваться. Килан не мог говорить за других, но сам испытывал до странности двойственные чувства в отношении призрака. Интуитивно он понимал, что существо на троне несравнимо опаснее любой блудни, но при этом не мог не признать, что главным источником зла здесь было все же не оно. Слова, прозвучавшие под сводами Черного дворца, посеяли в душах кадетов семена сомнений. Почти театральное изобличение, в искренность которого, однако, нельзя было не поверить.
Веертин тем временем выхватил бластер, направил его на одну из статуй и одним прицельным выстрелом разнес на осколки сферу в ее руках.
Звон битого стекла оглушил на секунду. Брызнула серебристая жидкость. Оказавшись на твердой поверхности, она с шипением испарялась.
Кадеты зашевелились и тоже схватились за оружие. Призрак, однако, не дрогнул. Вновь наклонив голову набок, он поинтересовался:
– И на что же ты рассчитывал, Старейшина?
Веертин часто заморгал, рука, сжимавшая бластер, дрожала. Ход его мыслей не поддавался анализу, но взгляд панически метался по усыпальнице.
Вновь полыхнул – еще одна сфера разлетелась мелким крошевом.
В гробнице заметно потемнело.
Черная фигура, закинув ногу на ногу, изобразила широкий зевок.
Столь явное пренебрежение распалило Веертина. Злобно вскричав, он расстрелял и две оставшиеся сферы.
Как только последние осколки осыпались на пол, погребальный зал вновь погрузился во тьму настолько глубокую, что фонариками нельзя разогнать. Повисла напряженная тишина, прерываемая лишь тяжелым дыханием Веертина.
– Генерал? – позвал Черенок.
– Все, что наговорила эта тварь, – прозвучал срывающийся голос Веертина, – не имеет никакого отношения к правде.
– Да неужели? – раздалось со стороны трона.