Казалось, прошла вечность, прежде чем Супай рискнул войти внутрь. Створка, которую он толкнул, поддалась с легкостью и без малейшего скрипа, словно только что была прилажена на место.
Килана нельзя назвать разумником мнительным, но, несмотря на это, он прекрасно понимал, что когда имеешь дело с лейрами, ни в чем нельзя до конца быть уверенным. Даже абсолютно безумная на первый взгляд идея Веертина вернуть Тени, по итогу могла оказаться вполне действенной. И потому кадет твердо зашагал следом, не желая выпускать проводника из виду.
Поскольку дворец, несмотря на свое громкое название, окон в принципе не предполагал, внутри оказалось не видно ни зги. Того света, что падал через приоткрытую створку, не хватало даже разогнать мрак в ближайшей паре метров.
– Фонарики-то хоть взяли?
Килан предпочел дать ответ действием – не в том смысле, чтобы ударить проводника (хотя руки чесались со страшной силой), а молча снял маленький, но мощный световой стержень с пояса.
– Что ж, мое уважение, – с очередной ухмылочкой кивнул Супай, отодвигаясь в сторону.
Килан, пока его сопартийцы по одному протискивались внутрь, с тихим изумлением разглядывал внутреннее убранство гробницы. Лейрам, в отличие от их идеологических противников куатов, тяга к показухе и внешнему лоску была чужда, а потому они не возводили величественные храмы и не обустраивали богатые усыпальницы. Даже их старая Цитадель на Яртелле была не более чем оперативным штабом, где абсолютно все служило какой-нибудь практичной цели. А вот Черный дворец поражал. Пускай мрачный, пускай угнетающий, он тем не менее нес в себе все признаки того, что погребенная в его стенах персона, при жизни занимала очень высокое положение.
– Не то, к чему вы привыкли, скажи, а?
Гнарков Супай! Килан с трудом сдержался, чтобы не огрызнуться. Вместо отповеди вконец обнаглевшему проводнику, он обратился к отряду:
– Рассредоточьтесь по периметру. Осмотрите здесь все. Но ничего не трогайте!
– Может, хоть на память что-нибудь прихватить? – вставил Черенок.
– Приказ генерала: ничего не трогать! – с нажимом повторил Килан. – Лишь Тени знают, каких подлян тут понаделали.
– Умно, – снова подал голос Супай. – Тела лейров, как правило, предавали огню. Считалось, что после смерти те из них, кто отличался особенно крепкой связью с Тенями, мог оставлять блуждающий отпечаток своего «Я». На Параксе эти призраки называли блуднями.
– А тебя спрашивали? – вскинулся Гас, как-то странно втягивая шею, будто опасаясь, что со стропил вот-вот что-нибудь спрыгнет. Затем повернулся к Килану: – Я-то думал, здесь как минимум пять этажей.
– Покойнику и одного больше, чем достаточно, – откликнулся тот, с осторожностью продвигаясь вглубь усыпальницы. Было очевидно, что комната тут всего одна – она же главный погребальный зал. Четыре каменные колонны, украшенные искусной резьбой, поддерживали потолок, терявшийся в темноте наверху. Вдоль трех основных стен скромно возвышались статуи человеческих фигур, чьи наклоненные лица скрывали просторные капюшоны, а ладони сжимали некие сферы из странного, похожего на стекло материала. Внутри сфер содержалась жидкость, напоминавшая расплавленный металл. У подножия каждой из статуй располагались невысокие столики для подношений и вознесений молитв, но, судя по виду, ими никто и никогда не пользовался.
Остановившись около одной из статуй, Супай с ноткой обиды проговорил:
– При жизни он имел необычайный почет, а после смерти оказался не нужен даже ученику.
Килан решил, что ему не стоит обращать внимания на болтовню сумасшедшего, и предпочел задаться более насущным вопросом:
– Где саркофаг?
По логике вещей становилось понятным, что гроб с покойником должен находиться в самом центре зала, однако место на возвышении между колонн пустовало.
Супай, оторвавшись от мрачных дум, и на этот раз сказал с усмешкой:
– Дикарей видно за световой год! – Он отстранился от постамента и приблизился к Килану, уже даже не пытавшемуся скрывать, что готов прибить проводника, пусть только возможность подвернется. Остальные члены отряда, по-прежнему топтавшиеся у входа, несмотря на то, что получили вполне ясный приказ, взирали на этих двоих с неменьшим раздражением.