Пусть я и была человеком, но чужую магию почувствовать могла. Вот у князя она была теплой и приятной, а вот эта… чужая – холодная и колючая. Я успела лишь увидеть невысокого мужчину среди зевак, как ко мне подбежал старший брат.
– Марго! – Алексей крепко прижал к себе, потом взглянул, внимательно всматриваясь в мои глаза. – Ну и натворила ты дел, сестренка.
– Знаю, но у меня были причины, – тихо сказала я, продолжая сжимать плечи брата. – Как мама?… Папенька?
– Мама – плохо, так расстроилась, что из комнаты не выходит, а отец… слишком спокоен, – предупредил меня Алексей. Я посмотрела на экипаж за его спиной, но никакой вины не почувствовала, а начала снова злиться.
– Отец в карете тебя ждет, – брат легонько подтолкнул меня. – Иди, я хочу поговорить с тетушкой Инессой.
Я молча кивнула. Алексей направился к тетушке, мне она махнула рукой и подмигнула. Стало немножечко легче, хотя ноги налились свинцом, и я еле ими передвигала. С каждым шагом обида на папеньку внутри росла все сильнее, а еще… я так хотела, чтобы появился князь, но его нигде не было. Я расстроилась, что не вышло с ним попрощаться и назвать свою настоящую фамилию. Вряд ли мы еще встретимся с князем, и запомнит он меня, как госпожу Кошкину. Вдруг стало так важно, чтобы Дмитрий узнал, чья я дочь…
Едва я подошла к экипажу и протянула руку, чтобы открыть дверцу, как она резко распахнулась, и я вздрогнула от тихого голоса отца:
– Ну, здравствуй, беглянка.
Я сжала кулаки, набрала побольше воздуха, словно собиралась прыгнуть в глубокий пруд и залезла внутрь. Не глядя на папеньку, заняла место напротив. Разглаживая полы черного плаща, я вдруг осознала, что он принадлежит князю… Что мог подумать отец? Я вскинула голову и встретилась с непроницаемым взглядом папеньки. Он внимательно смотрел на меня и все сильнее хмурился. Я заметила темные круги под его глазами, горько опущенные вниз уголки губ. Стало так его жалко, а еще… мама… и я виновато произнесла:
– Папенька…
– Дома поговорим, – коротко бросил отец. Впервые папенька меня не обнял, не назвал ласково Марго. Обиделся? Так и я обиделась. Почему он решил отдать меня за толстяка барона? Я сама все слышала, как они разговаривали про брачный контракт, и Прохор слышал. Начала себя накручивать, чтобы снова разозлиться. Нет моей вины, что портальный артефакт сработал не так, как надо. Если бы все шло, как я запланировала, то тетушка, когда узнала бы про барона и свадьбу полностью встала на мою сторону… а потом я вспомнила про две мужские фигуры в защитных сферах. В отличие от тетушки и князя я их плохо рассмотрела, не успела. Если бы они на нас напали, а рядом не было бы Дмитрия, то… думать о плохом не хотелось, и я стала смотреть в окно, отгоняя подальше мысли об отцовском наказании за мой побег, с надеждой уверяя себя, что папенька все поймет и передумает отдавать меня за фон Штейна.
Послышался голос брата, он велел кучеру гнать к порталу, а сам залез внутрь. Алексей в отличие от папеньки, снова обнял меня, обращаясь к отцу:
– Кто—то пытался похитить Марго, поэтому и подожгли дом тетушки. – Магический удар был такой сильный, что если бы не князь Драконов, то мы бы потеряли обеих.
– Инесса терпеть не может амулеты и пользуется ими лишь в крайних случаях. А где твоя защита, Марго? – взволнованно спросил отец. – И ожерелье… оно было наполнено такой сильной магией, как десять защитных браслетов, которые я тебе подарил. И что на тебе за одежда? Мужской плащ, а там…
Папенька нагнулся вперед, дернув за застежку на плаще и отрывая ее.
– Что за тряпки? Где парчовое платье? Как ты вообще додумалась сбежать неизвестно куда посреди праздника? Ты хоть можешь себе представить, что мне пришлось врать гостям, лишь бы обелить твое имя, – рявкнул отец, а я вжала голову в плечи. – Чуть не опозорила все семейство! Весь род! Что за блажь возникла у тебя?
Все больше распалялся отец, он вскинул руку с золотыми защитными перстнями на каждом пальце. Я закрыла глаза и спряталась в объятьях брата. Алексей крепче прижал к себе.
– Сам пороть буду, если не покаешься и прощения у матери не вымолишь, – голос отца как топор мясника, разрезал воздух. Стало страшно и стыдно одновременно. Никогда папенька так со мной не разговаривал…
– Прости, – жалобно произнесла я, слезы мешали говорить. Я лишь сильнее сжимала плечи старшего брата. Он, в отличие от среднего, был всегда добрее ко мне, может, потому что старше на десять лет или характер более спокойный как у маменьки. Александр резкий и жесткий, как отец, но внешностью больше походил на маму. Говорили – копия дед, которого уже не было в живых.