Карету тряхнуло на ухабах, и я вернулась в реальность. Напротив меня сидели родители. У отца после моего похищения прибавилось седых волос, а еще он просто стал увешивать меня защитными амулетами, которые покупал у бывшей помощницы артефактора Воробьева. Отец не простил Семен Семеныча, что тот скрыл факт о подмене портального артефакта. Слухи поползли по столице, и репутация старика медленно разрушалась, а вот лавка помощницы начала процветать. Признаться, госпожа Малинова пришлась мне по душе куда больше, чем заносчивый Воробьёв.
Мама тоже изменилась – у глаз и в уголках губ появились новые морщинки. Я долго плакала у неё на груди, умоляя о прощении за все свои глупости. Она лишь гладила меня по голове и шептала, что каждый из нас получил свой урок жизни. О да, свой я хорошо усвоила. Теперь, прежде чем я принимала решения в гневе, заставляла себя посчитать до десяти. Помогало. Гнев все-таки не лучший советчик. А еще я теперь знала – мир не без добрых людей.
Когда я оказалась дома, то первым делом велела разыскать магазинчик в бедном квартале и его хозяйку, Марфу Степановну. Александр вызвался лично поехать и отблагодарить добрую женщину. После брат рассказывал, что Марфа Степановна расплакалась от переизбытка чувств, когда он вручил ей толстый кошелек с золотыми монетами.
– Ах, я помогла вашей сестре просто так… Спасибо. Долгих лет жизни вам и госпоже.
– Не замерзла, – мягко спросила мама. Она наклонилась, чтобы поправить на моих плечах белоснежное пальто.
– Меня столько амулетов защищают, что мне даже жарко, – улыбнулась я, демонстрируя руки, унизанные перстнями, и запястья, увешанные золотыми браслетами. Жемчуг украшал не только корсет, но и подол платья – целая россыпь защитных камней.
– Зато любой похититель отлетит на сто метров, едва прикоснется к тебе, – довольно заявил отец и добавил, хитро усмехаясь. – Вот отдам тебя за князя Драконова и вздохну свободно. Пусть он думу думает, как жену защищать. Ах да, чуть не забыл – подарок от восточного императора … Еще хотел дома отдать, да слуги отвлекли.
Отец полез во внутренний карман черного пальто. Что лукавить, восточный торговый путь принес нашей семье много золота. Фарфоровую посуду разбирали на ура. Шелк и зеленый чай тоже пришлись по вкусу, а вот к новой крупе рису – люди пока присматривались.
– Держи, – отец протянул мне изящную брошь – золотого дракона с черным агатом вместо глаза. Едва я коснулась украшения, как почувствовала магическое покалывание сквозь тонкие перчатки.
– Сильный амулет, – благоговейно прошептала я, разглядывая искусную работу.
– На востоке драконов почитают, а когда император узнал, что моя дочь станет княгиней Драконовой, то передал мне эту брошь и пожелал тебе счастливую долгую жизнь, большую семью и любящего супруга, – с гордостью произнёс отец. – Это особый оберег, который носят только императрицы.
– Но я не королевских кровей…, – попыталась возразить я.
– Ты чувствуешь живого дракона, и этого достаточно, – твердо заверил меня отец. Я не стала спорить – украшение и правда было восхитительным. Мама помогла приколоть брошь к платью жемчужного цвета.
Дмитрий не дал усыпить Черногора, а император… не возражал. Наоборот, Александр даже потребовал от князя немедленно доставить его к пещере и познакомить с драконом.
– С нами соседские державы и раньше считались, а теперь будут склонять головы в почтении, – усмехнулся император. По распоряжению государя Черногора было велено холить и лелеять, а также искать ему пару. Александр посулил щедрое вознаграждение тому, кто отыщет для Черногора достойную спутницу жизни.
– Порой я размышляю, каким подлецом оказался Прохор, – неожиданно сказал отец, и мы с мамой обменялись тревожными взглядами. Это была общая боль. Бывший секретарь отца считался почти членом нашей семьи, а предательство близкого человека всегда ударяет больнее. – А порой размышляю, может, и моя есть вина в том, что он решился на подобный шаг.
– Не терзай себя понапрасну, Борис, – мягко, но твёрдо попросила мама, прильнув к отцу. – Прохор – взрослый человек, и решения принимал самостоятельно, никто его к тому не принуждал. За свои деяния он получил по заслугам – десять лет каторжных работ. Если угодно будет Создателю – вернется, а вот остаться человеком – это решать только самому Прохору.
Я вспомнила, как после суда над преступниками, мы с Дмитрием и братьями обсуждали недавние события в отцовском кабинете у камина.
Господину Брадобрею грозила виселица, но так как он пошел на сотрудничество со стражами порядка, то казнь заменили на пожизненное заключение. Братья говорили, что главарь бандитов надеялся, лет так через пять попробовать просить помилование.