А ещё, нас постоянно снимали на телефоны. Иван Андреевич этого, казалось, не замечал, а я то и дело шарахалась от доморощенных папарацци. Это выглядело странно… Как и то, что к нам время от времени подбегали детишки и их мамы, чтобы сфотографироваться или о чём-нибудь попросить главу города. Охранники ловко всех расталкивали, а любопытную малышню просто разгоняли.
В один из таких моментов я взглянула на Маринку и не узнала её. Девочка побледнела, впилась пальчиками в плечи отца, а потом и вовсе обхватила ручками его шею, словно умоляя о помощи. Всё выглядело так, будто она боялась чужих людей. Даже детей, немногим её старше.
Впрочем, страх прошёл довольно быстро. Стоило нам зайти в здание торгово-развлекательного центра, малышку уже было не остановить. Она бегала из отдела в отдел, рассматривала игрушки, трогала их, тащила за собой. А Иван Андреевич скупал это всё неизмеримыми кучами. Словно перед концом света… Он явно баловал малышку, и это бросалось в глаза.
Со временем мне даже удалось расслабиться и начать получать удовольствие от шопинга. Мы с Маринкой выбирали красивые альбомы для рисования, фломастеры и прочую творческую лабуду. Смысл был даже не в том, что именно мы покупаем, а в том, насколько это нравится девочке. Мне же нравилась её улыбка и радостный блеск глаз. Нравилось, как она тащила меня за руку к очередной полке, чтобы я достала ей какую-нибудь блестящую безделушку. И чего уж там… Мне нравилась улыбка Бекета. Он сейчас был другим. Хоть и пытался держать лицо, но нет-нет, да проскакивал мальчишеский задор.
Мы шли мимо очередного отдела, которым оказался местный ломбард, и я остановилась у витрины, почувствовав вдруг, как застыло всё тело. На серебряной подставке красовался браслет, точь-в-точь мамин. Тот самый, который с её руки снял один из проклятых убийц и неспешной походкой пошёл дальше, бросив тело изувеченной женщины у кровати, под которой пряталась её маленькая дочь.
Все воспоминания нахлынули разом и затопили меня волной вновь ожившего горя. Кислород застрял в лёгких, а глаза мгновенно ослепли от выступивших слёз.
— Хочешь его? — вдруг прозвучало рядом, и я часто заморгала, отлипнув от витрины.
Бекет нахмурился, взял меня за подбородок, и моя слеза, сорвавшаяся с ресниц, капнула ему на ладонь.
— Я просто… Показалось. Не важно, — мотнула головой, смахнула непрошенные слёзы.
Рядом остановилась Маринка, испуганно притихла.
— Говори, — произнёс с нажимом, не отпуская моё лицо. — Я жду.
— Браслет… Точно такой был у мамы. Она всегда говорила, что во всём мире такой только один. Он был сделан на заказ… Там ещё гравировка была внутри: «Любимой Оленьке». Папа заказывал.
Больше говорить не смогла. Ком в горле разросся до невероятных размеров, и стало нечем дышать.
А Ивана Андреевича уже рядом не было. Через минуту браслет лежал на моей ладони, и я не могла найти в себе силы осмотреть внутреннюю сторону.
— Смотри, — приказал Бекет, и я кивнула.
— Милой Оленьке… — прошептала, увидев витиеватую надпись, которую узнала бы из миллиона. — Это он… Это мамин браслет!
Прогулка по городу пошла на пользу только Маринке. Я же так вымоталась, что к концу нашего турне просто растеклась на заднем сидении машины безвольной лужицей. Насколько я поняла, покупки нам не были важны. Просто Иван Андреевич хотел провести день с дочерью. Похвально, конечно. Но лучше бы эти тараканьи бега по бутикам устраивались без меня. Взяли бы свою строгую нянечку, которая, к слову, и сегодня почему-то не вышла на работу. Весьма странно…
Хотя чего лукавить. Врушка я бессовестная. Мне наш шоппинг пришёлся очень даже по вкусу. Если бы не несколько «но». Во-первых, теперь я начала воспринимать Бекета по-другому. Его шаловливая ухмылка, с которой он целовал меня ночью, как-то не вязалась с этим взрослым, влиятельным человеком, что сидел рядом. Вот вообще никак. А во-вторых… Мамин браслет всё ещё был зажат в моей руке, и я не находила в себе силы снова взглянуть на него.
ГЛАВА 7
Милана явно пережила что-то жуткое. Что-то, о чём Бекет пока не в курсе. Она жалась в углу, пока Иван укладывал в постель Маринку, о чём-то вспоминала. На глазах слёзы, рука, до сих пор сжимающая браслет, дрожала.
— Ну-ка, пойдём, — берёт её за руку и, пока девчонка не очухалась и не начала сопротивляться, тащит за собой.
— Аа… Маринка? — тихо, вполголоса.
— Она давно уснула.
— А куда мы идём?