Просыпаюсь от звука льющейся воды, доносящегося из открытой ванной комнаты. На тумбочке стоит стакан с водой и лежит таблетка аспирина, которую тут же глотаю, ибо голова трещит адски.
Со стоном отдираю себя от подушки и, слегка пошатываясь, ползу к раковине. Умываюсь ледяной водой, открываю глаза. Да уж, Милка… Ещё парочка таких вечерочков, и тебя можно отправлять на лечение от алкоголизма. Усмехаюсь, подняв взгляд на своё отражение, и испуганно ахаю, когда вижу позади Бекета. Он обнажён, по мускулистому, жилистому телу стекают прозрачные капли воды, а глаза медленно исследуют мой зад. И я понимаю вдруг, что стою абсолютно голая. В память врывается тот поцелуй и то, что было потом…
— Иван Андреевич, это ничего… — Он зажимает мне рот ладонью и с силой впечатывает в себя. Кладёт руку на грудь, и это прикосновение настолько интимное, что у меня начинает кружиться голова.
— Не надо, Милана. Поздно, — зажимает сосок между пальцев, а я чувствую плечом, как сильно бьётся его сердце. Руки осторожными, но уверенными поглаживаниями опускаются вниз. Одна застывает на животе, вторая ныряет между ног. Я испуганно трепыхаюсь, но он не отпускает. — Поздно, — шепчет склонившись к уху, прикусывает мочку, отчего по телу пробегает импульс и стрелой мчит вниз… А там уже его пальцы раздвигают складочки, мягко нажимают и протискиваются внутрь.
— Нет! — отрываю от себя его горячие руки и, вырвавшись, позорно убегаю.
Убегаю, но знаю, что он прав… Слишком поздно. Вчера я позволила себе и ему лишнее и тем самым дала зеленый свет. Становится горько и противно от себя самой. Ведь я нарушила свои принципы. Я предала себя и свои устои.
Нет, он меня не взял… Но лишь потому, что сам не захотел. Видимо, для Бекета унизительно брать пьяную девку. Но если бы он захотел, то вполне мог бы. Потому что я добровольно легла в его постель и отвечала на его поцелуи. И даже позволила вылизать себя, что на тот момент показалось мне обалденно приятным. Он трахнул бы меня и был бы прав. Потому что я позволила.
— Тебя долго не было, — взглянул на друга с укором, на что тот только загадочно усмехнулся.
— Ты никогда не отличался терпением, — Тёмный швырнул на стол внушительных размеров папку, сел напротив, двигая к себе Бекетовскую чашку. — Кофеек — это охуенно. Забыл уже, когда спал нормально. Всем кого-то найти надо, не уймутся никак.
Иван вздохнул, открыл папку, на самом деле совсем не желая туда смотреть. Потому что знал: если Тёмный болтает ни о чём, значит, дело хреново.
— Твою же… Блядь, — отшвырнув от себя досье бойца, закрыл глаза.
— Да, друг… Дело неприятное. Всё-таки твоя шайка постаралась.
— Родителей Миланы убил именно он? Ты уверен?
— Ага. Он же и цацку ту загнал. Вычислить, кто это сделал было несложно. Сложнее принять. Но, я так понимаю, что дело не в нём, а в твоей девчонке? Это же она, Милана? — Бекет молча кивнул, провёл ладонью по лицу. — Да. Попал ты, друг мой. Я бы на твоём месте просто не говорил ей. Родителей её уже не вернёшь, а знание, как известно, не всегда во благо. Неведение лучше во стократ, сам знаешь.
— Ну что, куда пойдём? — заплетаю кудрявые волосы девочки в косу, закрепляю сие великолепие яркой розовой резиночкой.
— На качели, — односложно отвечает малышка и, вырвавшись из моих рук, хватает своего плюшевого медведя. — Ыык тоже пойдёт.
Рык — так зовут медведя. Но Маринка больше не пытается мне понравиться, а потому специально не выговаривает «р». Не могу сказать, что это не задевает. Но ведь я сама этого добивалась. Получите, распишитесь.
— Мариш, а давай поговорим? — и, не дождавшись её ответа, продолжаю: — Мне очень жаль, что у нас так всё вышло. Я была неправа, когда сказала то, что сказала. Это неправильно, и тебе обидно, знаю. Но я хочу, чтобы ты знала: ты мне дорога. Правда, — попыталась взять её за руку, но девочка увернулась, принялась причёсывать медведя. — Я не смогу тебе заменить маму, это так. Мне мою маму тоже никто не смог заменить. Это знаешь… Очень сложно. Ведь мама она одна и другой быть не может. Но мы могли бы стать с тобой друзьями. Как ты на это смотришь? Мир? — я протянула ей ладонь для рукопожатия, однако Маринка не возрадовалась моему предложению.
— Зачем? — взглянула на меня своими синими глазками как-то слишком по-взрослому. Будто смотрит взрослая, богатая опытом женщина.