— Что «зачем»? Зачем мириться? А как же мы будем дружить, если не помиримся?
— Зачем нам дррружить? Ты же ррработаешь на меня и папу. Ты и так должна дррружить с нами. А мы с тобой — нет, — схватив мишку, поволокла его за собой, а я часто заморгала, пытаясь прийти в себя.
Вот это характер… Страшно представить, куда бы я была послана, будь Маринка чуть постарше. Но я понимала её, конечно. Я причинила ей боль, пусть и неосознанно, она отвечает мне тем же. Всё по-честному.
Во дворе девочка во всю резвилась, но стоило мне подойти к ней поближе, сразу же убегала в противоположную сторону. Я же смирилась с тем, что прощение нужно заслужить, и приглядывала за ней издалека.
— Приветик, — кто-то схватил меня сзади, стащил с лавочки и, зажав рот ладонью, потащил за угол. Я среагировала запоздало, но агрессивно, а похититель, получив по яйцам, зашипел и отпустил меня. — Твою же мать, как больно, — согнувшись пополам, выдохнул, а я зло пихнула его в плечо.
— Тебе что, последние мозги на войне отбили? Совсем идиот? Я, между прочим, испугалась!
Опираясь о стену, Костя выровнялся, поднял на меня взгляд.
— Ну ты и больная. На всю голову. Ты ж мне яйца в омлет превратила. Бляяя…
— А нефиг подкрадываться и хватать меня своими ручищами! Придурок! — ринулась уйти, но Костя схватил меня за руку, впечатал в стену дома.
— Подожди. Мы не договорили, — взгляд злой, пальцы на моих запястьях сжимаются всё сильнее, и я начинаю нервничать.
— Отпусти меня.
— Ты подумала насчет моего предложения? Пойдёшь со мной? — часто дышит, блуждает взглядом по моему лицу, и создаётся впечатление, что он либо пьян, либо болен. Алкоголем не пахнет, поэтому…
— Костя, я никуда не собираюсь с тобой идти. Ты вообще не в себе. Посмотри на себя. На сумасшедшего похож. Ты иди лучше домой, отдохни. А я здесь останусь, — не заметив его реакции или хотя бы осознания моих слов, продолжаю: — Я решила попробовать… С Иваном. С ним буду.
Его глаза темнеют, а лицо кривится в какой-то совершенно невменяемой ухмылке, страшной, даже жуткой.
— Чего ты там решила? — склоняется так низко, что почти касается моего носа своим. — Я не расслышал, ну-ка повтори.
— Прости, Кость. Между нами ничего не может быть. Я знаю, вижу, что нравлюсь тебе. Но ты мне не нравишься. И я не хочу давать тебе надежду. Пожалуйста, не приходи больше. Я не хочу, чтобы ты пострадал. Тебя и так уже перевели в другое место. Если Иван Андреевич тебя увидит…
Его верхняя губа дёргается, будто в оскале, а рука медленно отпускает запястье и ложится мне на горло.
— Тихо, — негромко, но устрашающе. Так, что я даже теряюсь. — Ты, наверное, пошутила, да? Так я пойму. Я не лишён чувства юмора.
— Кость…
— Я тебя всё равно заберу, поняла? Ты моя, я тебя нашёл. Если бы не я, ты бы сдохла там, на дороге. В снегу.
Горло сдавливает спазмом обиды, и я уже открываю рот, чтобы послать засранца куда подальше, но кто-то вдруг отрывает его от меня и с размаху бьёт лбом об ствол дерева. С ветвей сыплется снег, и я вскрикиваю, рефлекторно отскакиваю, ударяюсь затылком об стену.
— Забери Марину и в дом, — Бекет хватает Костю за шиворот, поднимает со снега, который уже окрасился в красный цвет.
— Не надо, Иван Андреевич! — пытаюсь схватить его за руку, но Бекет отмахивается, поворачивает ко мне лицо, перекошенное от ярости. Таким я его точно ещё не видела. Даже в самых страшных кошмарах не представляла.
— Быстро в дом! — рявкает так, что под ногами, кажется, дрожит земля. Краем глаза вижу топающую в нашу сторону Маринку и бегу ей навстречу, чтобы заслонить от всего этого кошмара.
Подхватив малышку на руки, несусь в дом и уже там оседаю на пол, закрывая лицо руками.
— Костя тебя обидел, да? — она кладёт на мою голову свою ручку в маленькой рукавичке, поглаживает, словно успокаивая.
Подняв лицо, улыбаюсь через силу, а по щекам бесконтрольно текут слёзы. Я не выношу насилие ни в каком из его проявлений. После того, как на моих глазах погибла мама, я не могу смотреть на кровь без содрогания и внутренней паники. Всё, что напоминает о том дне — для меня сущий кошмар.
— Нет, не обидел. Он просто… Запутался. Ошибся. Такое бывает с людьми.
Маринка задумчиво кусает губы, склоняет голову набок.
— Как ты ошиблась?
— Да. Как я, — горько усмехаюсь, мысленно умоляя Бекета остановиться. Хочется верить, что он не пришибёт Костю.
— Но ты на него не злишься?
— Нет. Не злюсь. Когда-нибудь он осознает свою ошибку.