— Я занят, Люда. Попозже зайди. А ты прикрой ворота, проходной двор здесь, что ли? — это уже бойцу, который мгновенно хватает девчонку за руку, оттаскивая её назад.
— Подождите! Это касается Миланы! Она вас обманывает! Вы знаете, где она сейчас? — а вот и интрига.
— Кость, пожалуйста! Прошу тебя! Открой эту проклятую дверь! — меня захлестнула паника. Если Иван узнает, что я была здесь… Даже представлять не хочу. — Костя! Он нас обоих убьёт! — на что гадёныш лишь усмехнулся и, скрестив руки на груди, уставился на экран телевизора. Ах ты ж, сволочь! — Зря я пришла сюда. Просто хотела поговорить по-человечески, попрощаться. А ты… Эгоистичный гад. Плевать ты на меня хотел, — прислоняюсь спиной к стене, закрываю глаза. Нужно что-то придумать. Нужно выбраться отсюда. Бросаю взгляд на окно, там решётка — не вариант. А других путей и нет. Если только… — Кость, пожалуйста. Он же разозлится. Тебе всё равно, ты уйдёшь, а я не хочу, чтобы он думал обо мне то, что думаешь ты. Я его люблю, — на этих словах он морщится, будто съел лимон. — Да открой ты эту проклятую дверь!
Костя встаёт с кровати, зло хватается за костыль и прыгает ко мне. Дергает ручку, но дверь не поддаётся.
— Заперто снаружи, я не могу открыть, — ставит костыль, упирается руками в стену по обе стороны от меня. Я оказываюсь зажатой и испуганно дёргаюсь, чтобы увернуться. — Подожди. Ты, правда, его любишь? По-настоящему?
Пожимаю плечами, опускаю голову.
— Я не знаю, Кость. Мне хорошо с ним. Мне нравится защищённость, которую я ощущаю рядом с ним, нравится, как он меня целует. Мурашки по коже и дрожь в ногах… Нравится просыпаться с ним по утрам и видеть его лицо. Это любовь? Настоящая?
Он тяжело вздыхает, опускает одну руку.
— А ты свою жизнь без него представляешь? Вот завтра проснёшься, а его нет рядом. Ты сможешь жить дальше?
Мотаю головой, в груди становится тяжело и тоскливо. А я ведь никогда об этом не задумывалась. А что если однажды подобное случится?
— Нет. Я не хочу это представлять. Я не хочу, чтобы Иван исчезал из моей жизни.
Костя берёт костыль, медленно отходит от меня в сторону.
— Я скажу, что звал на помощь. Не мог сам подняться… Пришла ты. А как ты попала в изолятор, уже сама придумай.
Слабо улыбаюсь. Наверное, в нашем случае это можно воспринимать как мир.
— Спасибо. Он, конечно, вряд ли поверит, учитывая всю нашу предысторию, но я тебе благодарна.
Дверь открылась так внезапно и решительно, что я вжалась в стену и с ужасом уставилась на профиль вошедшего Ивана. Тот окинул нас взглядом, остановился на Косте.
— Выздоравливаешь? Это хорошо. Чем раньше очухаешься, тем скорее отправишься на свободу, — и поворачивается ко мне. — Что, Милка, заблудилась? Сэндвичи мне несла, но не туда угодила?
Поджимаю губы.
— Ты неправильно всё понял. Я объясню.
— Да что ты? — смотрит на меня хмуро и, видимо, всё же ждёт объяснений, а мне одного только хочется… Прижаться к нему и заплакать. Что и делаю. Прилипаю к его груди, кусаю губы, сдерживая предательские слёзы. Наверное, сказывается стресс. Я ведь ждала, что он нас с Костей обоих здесь и порешит, а он ждёт вот… Его тело напряжено как натянутая струна, и сердце бьётся так сильно, что отдаётся вибрацией под моей ладонью. — Ладно, — кладёт руку мне на затылок, поглаживает. — Пойдём. Выздоравливай, Костя, — звучит не очень дружелюбно, но могло быть и хуже.
Мою руку Иван отпускает уже у себя в кабинете.
— Садись.
Некрасиво и ни разу не изящно плюхаюсь в кресло, вытираю слёзы, что всё-таки побежали по щекам.
— И что мне с тобой делать? — садится за стол, нажимает кнопку коммутатора. — Ира, принеси два кофе. Мне как всегда, Милане с молоком и сахаром, — поднимаю на него растерянный взгляд. Он запомнил, какой я люблю кофе… И по имени назвал так, будто эта Ира должна меня запомнить. — Я слушаю, Милана. Охранник сказал, ты принесла мне сэндвичи. Дальше.
Ох, неудобно как всё вышло. Но я набираю в лёгкие побольше воздуха и рассказываю всё как на духу. То, как я прошла в изолятор, то, зачем пошла к Косте — всё. Что-то подсказывает мне, что он и так всё знает, а потому я не пытаюсь увильнуть или соврать. Да и не было в моих поступках ничего предосудительного. Разве что сам факт уединения с Костей.
И хоть Бекет не рассматривает несчастного подстреленного шалопая в качестве своего соперника, однако я отчётливо вижу ревность в его жестах и мимике. Это не может не радовать. Ведь в таком случае получается, что он что-то чувствует ко мне. Может, это и не любовь, но определённо что-то есть.