И Ван ден Брукс проворно, тихо исчез. Чрезвычайно удивлённые, четверо пассажиров прислушивались к скольжению засова.
— Взаперти, мы взаперти, — сказал Леминак.
— Какие странные манеры! — прошептал поражённый профессор.
— Как это всё интересно, — произнесла очарованная тайной Мария Ерикова.
— Хотел бы я знать, — сказал Хельвен, — о сделках месье Ван ден Брукса. Это, должно быть, очень занимательно.
Вошёл стюард с подносом, ломившимся от самых аппетитных лакомств, от венецианских бокалов, в которых пенился снежный и воздушный, как муслин, сорбет, от голландских банок, наполненных имбирными конфитюрами и цветочными и фруктовыми желе. Вслед за ним вошёл коридорный-негр, нёсший над своей кудрявой головой персидское блюдо бледно-синего цвета, переполненное лимонами, цитронами и апельсинами.
— Он всё сделал правильно, — заявил профессор.
— Как можем мы винить его? — сказала Мария Ерикова.
Вскоре профессор Трамье уснул, и мерное дыхание, порождая научные слова, выходило из его приоткрытого рта. Мария следила за клубящимся дымом своей сигареты. Хельвен и Леминак играли в шахматы.
Они думали об ограничениях.
— Хорошо здесь, — сказал адвокат. — Но стоит мне осознать, что дверь заперта, как я начинаю завидовать тому, кто ходит по палубе, разминая ноги.
Как только он сказал это, выстрел потряс корабль.
— Пушечный выстрел! — сказал Хельвен.
Мария Ерикова не дрогнула.
— Вот, — сказал ей Хельвен. — поделом вам. Сдаётся мне, началось приключение.
Профессор вскочил.
— Что это? Что вообще случилось?
Что касается Леминака, то он тщетно пытался разглядеть в иллюминаторе, что происходит снаружи.
От второго выстрела затряслись стаканы и чашки.
— Но это морское сражение, — сказала Мария.
— Берегитесь абордажа, — улыбнулся Хельвен.
Леминак пробормотал, бледнея:
— Но я ничего не вижу, ничего… так, немного дыма!
Что касается профессора, то он зашагал по салону:
— Это непостижимо, непостижимо. Такой воспитанный человек!
Наступила тишина.
Послышался свист, зазвенела цепь. Корабль замедлил ход и, наконец, остановился.
— Остановились. В открытом море…
— Там другой корабль, — сказал Леминак, — и он швартуется. Но я не могу разглядеть его нос.
Он попытался открыть иллюминатор. Это оказалось невозможным: он был надёжно заперт.
Над собой пассажиры услышали звуки тяжёлых ящиков, которые куда-то волокли, свист — всю эту суматоху они никак не могли объяснить.
— У меня чувство, — сказал Хельвен Марии, — что хозяин «Баклана» занялся пиратством.
— Дитя, — сказала она. — Вы всё ещё верите в приключенческие романы?
Снова наступила тишина. Корабль снова двинулся в путь. Прошло около часа.
Из-за двери донёсся голос Ван ден Брукса, его бронзовый голос:
— Этим вечером экипажу двойную порцию тафии!
И дверь открылась…
Часть вторая. Ночи на «Баклане»
Глава VI. Рассказ доктора. Тетрадь в красном сафьяне
В это осеннее время в убаюканных ароматом его садов и деревьев окрестностях по вечерам вверх тянулись перила, чуть замедляя его аккорды.
Этим вечером ужин был менее оживлённым, чем обычно. Четверо пассажиров всё ещё обдумывали странные происшествия дня, и Леминак долго и тщетно пытался завести разговор, который оставался вялым, несмотря на превосходство блюд и сырых продуктов. Ван ден Брукс с совершенством справлялся со своей ролью хозяина, незаметно наблюдая за порядком приёма пищи, и стоял перед Леминаком. Профессор был склонен к сдержанной вежливости, ибо он не простил торговцу того, что тот запер дверь салона на ключ.
«Это, — размышлял Трамье, — неправильно. Я бы не вышел, но дверь должна была остаться открытой.»
Мария Ерикова уголком глаза наблюдала за Хельвеном. Она не могла остаться равнодушной к обаянию этого молодого человека, лицо которого сохраняло юношескую внешность. Но, несмотря на это, кокетничая и осознавая свои преимущества, она догадывалась о впечатлении, которое произвела на художника своей красотой, она находила ускользающим, неуловимым и, в нарушение всех обязанностей, иногда погруженным в мечтания того, с кем она хотела познакомиться поближе. Этим вечером мечтания должны были быть особенно соблазнительными, ибо Хельвен не отрывал взгляда от своей тарелки и, как ей казалось, очень невежливо поступал, не говоря ни слова своей соседке. Она повернулась к Леминаку и принялась расточать льстивые речи: адвокат, не промахнувшись, угодил прямо в ловушку.