Но могла ли она быть уверенной во влиянии на Ван ден Брукса так же, как во влиянии на Хельвена или этого фата Леминака?
«Ван ден Брукс, — думала она, — какой он скрытный! Полюбит ли он меня, если я постараюсь?»
Правда состояла в том, что она старалась, но безуспешно, и в том, что торговец никогда не оказывался лицом к лицу с ней из вежливой сдержанности, которая страшно выводила из себя кокеток.
Хельвен и Леминак являлись самым приемлемым полем для экспериментов, и, несмотря на привлекательность приятного лица прерафаэлитского бойца, она не могла сопротивляться желанию приблизиться к зажжённому факелу пылкого адвоката. Это был челнок, который заметил Хельвен и который не мог не страдать из-за бедности.
Этим вечером предпочтение было отдано ему. Очень застенчивый — увы! — он просто радовался, и Мария Ерикова, очарованная его добрым делом, живо удалилась в каюту, сопровождаемая будто случайным испанским свистом. Где она его слышала?
Спускаясь по лестнице, которая вела в коридор с каютами, она услышала над собой загадочное эхо. Эхо повторяло «Хабанеру», и, что было очень странным для эха, добавлялись ещё некоторые её варианты.
Она подняла голову и увидела движущийся между фок-реями гибкий силуэт Лопеса. Сигарета сверкала, тускло освещая худое лицо испанца. Эхо замолкло.
«Наглец», — подумала она.
На мгновение она устремила взгляд на скользящие высоко над кораблём звёзды и задумалась. Иногда, казалось, можно было различить на марса-рее тёмную фигуру со слишком плотным для производящего какие-то манёвры матроса на корабле телосложением. Фигура оставалась неподвижной. Казалось, это чудовищный гений, родственник звёзд, царствующий ночью на судне.
— Должно быть, это Томми Хогсхед, — прошептала она. — О чём грезит он, так взгромоздившись в этот час?
Она никогда не могла забыть той неловкости, которая охватила её в тот вечер, когда она столкнулась с великаном. Этот последний, казалось, действительно уделяет внимание следам, и, странная дело, Мария никогда не встречала Лопеса без немедленно возникающей позади испанца зловещей тени хулигана.
Она содрогнулась от этой мысли и поспешно спустилась по последним ступенькам. Такими размышлениями была наполнена в эту ночь тысяча страшных и нелепых видений: хозяева «Баклана» танцевали неистовую сарабанду; Ван ден Брукс принёс завёрнутого в бороду полумёртвого, на барке, превратившись в гондольера, Томми Хогсхед руководил переходом по кишащему отвратительными змеями и насекомыми болоту, в то время как Лопес пальцами скелета играл на гитаре под луной пепельного цвета.
— Я понимаю женщин, — сказал себе Леминак, глядя в зеркало для бритья. — Они не пытаются ввести меня в заблуждение. Мадам Ерикова дразнит этого мальчишку Хельвена, но это лишь маскировка. Я не оставляю их равнодушными.
Он поднялся на палубу в надежде встретить русскую. Тихий океан сохранял своё неизменное великолепие, и его медленная синяя зыбь покачивала корабль.
Ван ден Брукс шёл навстречу адвокату. Он нёс на плече капитана Джо, держа в руках три орхидеи, испещрённые красными жилками, с отвисшими губами и уродливыми пестиками.
— Капитан Джо, поприветствуйте нашего дорогого мэтра. Наш дорогой мэтр пребывает в хорошем расположении духа, и в его сердце бродят удовлетворённые мысли. Не так ли, капитан Джо?
Обезьяна заскрипела, как верёвка в колодце.
— Да, вы согласны со мной, я это понимаю, old chap. Если бы Вы не были обезьяной, дитя непроходимых лесов, вы были бы адвокатом, caro signore mio.
— Думаю, ваш собрат понимает все языки, — иронически заметил Леминак, что ужасно разозлило Ван ден Брукса.
— Все, — сказал торговец; — но ни а одном не говорит: он был бы дипломатом. Как вам мои цветы? — добавил он, показывая орхидеи.
— Прекрасны, настолько, насколько их безобразность позволяет.
— Леминак, — сказал Ван ден Брукс, — вы потеряли человечность: вы не чувствуете природу.
— Допустим, — воскликнул адвокат, — но ваши орхидеи — тепличные явления: это не цветы.
— Ошибаетесь, — ответил хозяин «Баклана»: — они такие же настоящие, как и природные. Это всё равно что сказать, что гений — не человек.
Появилась Мария Ерикова. Её светлая фигура выделялась на фоне тёмной лазури моря и неба.