Мария, несколько удивлённая, пыталась поймать последний взгляд зелёных очков. Безуспешно.
— Не желаете ли, — сказал Ван ден Брукс, — позволить мне показать вам мою библиотеку.
Они вошли в овальную комнату, маленьких размеров, но украшенную книгами, переплёты которых горели тихим пламенем в полумраке, среди оружий, копий, щитов, крисов, обезглавливающих палачей, китайских ваз в голубых эмалях и музыкальных инструментов чудных форм. В углу восседал огромный Будда, и лазурные спирали сандалового посоха сверкали в курильнице, заворачивая в густые облака сияющую медь статуи. У его ног сидела на корточках другая статуя, несомненно, из полированной слоновой кости, изображавшая молодого индуса, почти обнажённого, с опоясанной тюрбаном головой.
Но, к великому удивлению русской, статуя из слоновой кости встала у всех на глазах, чтобы поклониться по ориентальной моде. Ван ден Брукс, казалось, не замечал его присутствия, и человек — это ведь была не иллюзия — сел на корточки на ковре.
— Мои книги, — сказал Ван ден Брукс, указывая на отдел из розового дерева, покрытый кристальной плиткой. — У меня есть несколько редких изданий.
Он протянул Марии книгу, переплёт которой, казался сделанным из испещренной жёлтыми и чёрными прожилками змеи.
— Лотреамон, — сказал он, — «Песни Мальдорора», моя настольная книга.
— Не знаю такой, — изумлённо отозвалась русская.
— Это классика, — произнёс торговец хлопком.
И показал другую книгу:
— «Эклоги» Сен-Леже Леже; единственный экзотический французский поэт. Сколько раз я повторял стихи, в которых живёт моё детство:
«Моя горничная была метиской и пахла касторкой; всегда я буду помнить, какими жемчугами сверкал пот на её лице, вокруг её глаз, и — какая теплота — как рот её вкушал розовые яблоки, на речке, до полудня.
…Но о пожелтевшей бабушке, той, которая так хорошо умела лечить от укусов «сероногих», я думаю, что очень красиво, когда есть белые чулки, что надвигаются цветов огненного шалфея жалюзи на ваши длинные веки из слоновой кости.
…Не знал я всех их голосов, не знал я женщин всех, людей всех, служивших в большом деревянном доме; но через много лет я помню лица их беззвучные, цвета папайи и скуки, те, что были позади стульев наших, как звёзды мёртвые.»
Ван ден Брукс читал немного глухим голосом, и картины поэта, несомненно, омолаживали мир, который он знал или о котором грезил, ибо очки излучали непривычный блеск.
— Вы много читаете? — спросила Мария.
— Читаю, — сказал Ван ден Брукс. — Сейчас… Если хотите: моя яхтовая библиотека очень мала, в ней лишь те книги, в которых мой разум нуждается, как токсикоман в опиуме или морфине; некоторые из книг: Лотреамон и Сен-Леже Леже из современных; «Песня Полифиля» из Ренессанса; Марциал и Клавдиен из античных, и т. д.
— Какой вы начитанный! — сказал русская. — Я не знаю ни одно из этих имён.
— Затем, — продолжал торговец, — вот Книга.
На маленьком дубовом пюпитре была установлена Библия в тёмном переплёте.
— Книга Книг, — произнёс он вибрирующим голосом, — Книга Всемогущего Господа, Книга Гнева, Книга Молнии и Семи Казней, Книга Мести, Книга Элохима, Книга Пустыни и Пересохшего Моря, Книга Побледневших Звёзд и Зверя, Книга Несправедливости…
В какой-то момент казалось, что он опьянел от собственных слов, и Мария едва могла подавить возбуждение.
«Он сошёл с ума», — подумала она.
Индус на коленях ни разу не шевельнулся.
Проходя позади него, Мария спросила:
— Это один из ваших служителей?
— Мой служитель, — сказал Ван ден Брукс. — Единственный. Это сын раджи.
— О! — сказала русская с ироническим восхищением, — вам нужен сын государя в рабах?
— В рабах, говорите вы. Я имею при нём право на жизнь и смерть. И он любит меня.
Он добавил:
— Человек нуждается в поклонении, и смерть для него свежа, если это смерть за кого-то или какую-то вещь, даже за ложную.
— Но как, — спросила Мария, — этот сын раджи попал к вам на службу?
— Присядьте, — сказал хозяин корабля, — и возьмите турецкую сигарету. Это необходимое дополнение к не лишённому экзотичности рассказу:
Я тогда ещё не был среди хлопка, а торговал серой амброй между Суматрой и Индийским континентом, с которым, между нами, связан знаменитый доклад, я владел не «Бакланом», а простым хорошо построенным «шлюпом», способным подходить близко, так как мы часто огибали береговую линию. Однажды, когда мы промокли, укрывшись на маленькой бухточке, в водах острова Минданао, показалось каноэ, управляемое гребцами-неграми. В центре лодки, построенной по туземной моде, я разглядел в бинокль двух молодых людей, юношу лет пятнадцати и девушку немного помоложе. Оба, казалось, принадлежали к богатому индусскому роду, если судить по одежде, причёскам и богатым украшениям. Оба отличались заметной красотой.