— Нет, чистой вишни. О чём вы только что говорили?
— О женщинах.
— Дети, — сказал Ван ден Брукс.
— Мы уже не младенцы, дорогой месье, — жеманно шепнул Леминак.
— Если ему верить, он единственный, кто понимает женщин, — язвительно заметил профессор.
— Увы! — вздохнул Ван ден Брукс.
— Расскажите же нам о своих удачах, — весело настаивал Леминак.
— Они не заставят вас смеяться, — сказал торговец хлопком.
От вида зелёных очков у Трамье и Леминака пропало даже желание смеяться. Этот дьявол в человеческом облике действительно не знал, что значит быть смешным.
— Хорошо, — сказал Леминак, — какая была наиболее любима?
— Вы хотите это узнать? — спросил торговец.
— Мы хотим это узнать, — настаивал доктор.
— Она работала на кофейной плантации где-то там, в штате Сан-Паулу. У неё были глаза кофейного цвета с золотистым блеском данцигской водки. Она была прямой, словно стебель тростника, и гладкой, и блестящей, и волосы её были не курчавыми, а заплетёнными вокруг ушей с медными дисками. Она жевала бетель, сделавший её зубы чёрными, и неподвижно танцевала ужасные танцы глянцевитым щитом своего живота, опершись на свои лодыжки, под звук кислых флейт. Любовь рядом с ней имела вкус, который вы никогда не познаете, мои бедные друзья, и, когда она удерживала мужчину силой своих круглых бёдер… Я иногда для порядка дрался…
Однажды вечером, когда я лежал рядом с ней на раскладушке, я заметил, что она притворяется спящей. Я всё ещё бодрствовал, одновременно симулируя сон. И вот что я увидел: правая рука, томно свисавшая над землёй, осторожно поднялась, и очень естественным жестом, жестом сонной и нежной женщины, она провела рукой под подушкой, а затем вытащила её с бесконечной предосторожностью. Я недоверчиво схватил её запястье и сжал его так, что она издала крик, от которого кровь застыла в моих жилах. Продолжая изо всех сил удерживать её, так как она боролась, я смог включить свет и увидел, что она лежит у моего изголовья.
Это была змеиная минута — минута смерти — маленькая очаровательная зверушка, вся оцепенелая и похожая на вопросительный знак, только что тихо бодрствовавшая, в тепле моей шеи.
Я сломал ротанговую талию, эффективно использовавшуюся этой женщиной, которая, несомненно, была самой любимой. Она у лежала у ножек раскладушки, сломанная пополам, словно бедный труп и ослабевшая змея…
Ну, так что насчёт вишни? Леминак, чего же вы ждёте?
— Не люблю я истории про негров, — сказал Трамье.
— Это слабая экзотика, — вынес приговор Леминак.
Они с некоторым беспокойством посмотрели на Ван ден Брукса, лицо которого покрывала дьявольская борода, и который набивал свою вечную трубку невинным и добросовестным большим пальцем.
Глава XII. История кошки-девятихвостки
Именно тогда, когда мы были заняты тем, что решали вопрос валентинок по обычаю нашего края, накануне дня Святого Валентина, и болтали о женском кокетстве, налетел яростный шторм; из этого мы сделали вывод, что лучше не говорить плохого о женщинах в открытом море.
Этим утром Ван ден Брукс окинул корабль взглядом хозяина. Палуба, по которой негры прошлись шваброй, сверкала на солнце. Медные поручни были ослепительны. «Баклан» скользил по воде в отличном темпе и оставлял свой пенный след на зыби Тихого океана, словно огненная птица. Голландца сопровождал Одноглазый Галифакс, чей шрам был белее обыкновенного. Лицо моряка не было склонно менять оттенок и сохраняло коричнево-охровый цвет, которым его покрыло солнце и брызги всех океанов. Но его большая рана на лбу, над правым виском возле переносицы, становилась бледнее в часы сильных эмоций. Ван ден Брукс громко заговорил:
— Слушайте, капитан, если такое ещё раз повторится, вы покинете борт.
— Плуты украли ключ от шкафа, в котором шеф-повар хранит ром. Вот и всё. У Лопеса подбит глаз, у Томми Хогсхеда течёт кровь из носа. Не за что высечь и кошку.
— Есть за что высечь негра. Сам по себе случай пустяковый. Но я боюсь, нет ли тут чего глубже, откройте глаз, Галифакс.
— Я заковал провинившихся в железные цепи, месье; они будут лишены жалованья на два дня. Что ещё от меня требуется?
— Держать руку строго, чтобы порядок царил на «Баклане»… Боюсь, вы забыли, что подчиняетесь, Галифакс. Вы не действуете должным образом.
— Вы в первый раз делаете мне подобное замечание, месье, — прорычал моряк.