Я, за преградой, равнодушный к очарованию столь близкой любви, позволяю ночи поглощать меня.
Какой человек, зная цену объятиям, этому пламени и роскоши, не открыл бы дверь? Она закрыта, и тем не менее я не сделал к ней ни шага. Она закрыта негой, счастьем, всем тем, что составляет счастье других, людей, а не моё.
Голос произнёс:
— Безумец. Ты богат, удачлив. У тебя есть дом, слуги и жена, которая движет желаниями, любящая и верная жена. Ты подготовленный человек. У тебя есть ценности, и ты должен наслаждаться. Наслаждайся домом, судьбой и женой, ибо она тоже твоя ценность. Так будь же счастлив, имбецил. Наслаждайся кристаллами, деньгами и постелью. Давай. Открывай дверь.
— Владение мне неведомо.
Другой голос произнёс:
— Жена, любящая тебя, любит тебя однажды, один раз. Она приготовила постель и благоухания. Она ждёт тебя. Если ты не придёшь, кто-то другой переступит порог. Не допускай этого.
— Какое отношение это имеет ко мне?
Я также услышал:
— Судьба даровала тебе жену, чьё сердце чисто и плоть пламенна. Чего тебе ещё надо? Разум её такой же, как и у тебя. Она создана, чтобы доставлять тебе радость; она уникальна. Твоё царство не имеет пределов. Чего тебе ещё надо?
— Не знаю.
А! я дрожу. Рука лежит на моём плече. Оборачиваюсь: тень.
— Ты задыхаешься в этой комнате. Ступай, малый, ты не создан для этого счастья, ты не создан для счастья. Посмотри в окно. Взгляни, как сияет город за деревьями. Кажется, он дышит, не так ли? Город полон боли, он полон лихорадки, крови, желания; он насыщен развратом; он полон тёмных улиц, где раскачиваются фонари, словно дурные звёзды, и наводнённых грубым светом авеню, где проходят белые женщины-трупы, женщины, переполненные обманом, горем, ненавистью, грязные женщины с их печальной отвагой… Да, знаю, есть и другие. Слушай. Приложи ухо к замку. Она спит, малый. Тебе слышно, как тихо она дышит. Ей снится, что ты её любишь, и она счастлива. Она не понимает, иди.
…Она не услышит. Правильно. Надень шляпу, старую шляпу и это немного истёртое пальто. Ты прекрасно знаешь, ты его уже носил однажды, авантюрной ночью, лихорадочной ночью, осторожно, делай это осторожно.
…Да, знаю, она красива. Но что значит красота? Скажи, не потому ли ты желаешь иных, что они красивы? Они тоже красивы, в своей манере, со своими румянами, тёмными кругами под глазами и следами побоев…
…Ты говоришь, что она равна тебе, что она понимает тебя. Нет, не лги, малый. Может ли эта женщина понять тебя, когда она тебя любит? Может ли твоя жена понять мужчину? Это иллюзия. Их способ понять тебя — это способ тебя усыпить. Больше они ничего не делают. Какие же из них усыпят тебя лучше?..
…Осторожно, малый. Туда, подними воротник. Нет, дверь не издаст ни звука. Она служит тебе. Собака больше не залает. Ночь зовёт тебя, она полна тайн; она полна горечи, которой не хватает тебе дома. Тебе надо травиться унынием и отвращением. Опьяни себя, опьяни себя до тошноты. Завтра ты издохнешь от позора. Но этим вечером, этим вечером, ты поцелуешь горе в губы, ты прекрасно знаешь, что нет ничего, что стоило бы поцелуя.
Кто говорил?
Где я?
На улице.»
Глава XIV. Доктор завершает рассказ
Психологам предстоит изрядно потрудиться.
Приветствую тебя, о древний Океан…
— Здесь дневник обрывается, — сказал Трамье, закрывая тетрадь в сафьяне. — Около года ко мне приходила Лия. Признаюсь, когда она впервые постучала в мою дверь, её поступок меня заинтриговал. Она, как всегда, была очень красива; но её лицо, обыкновенно румяное, было бледно, и это меня тотчас поразило. Её осунувшиеся черты свидетельствовали об усталости и бессоннице. Утомлённость придала её красоте болезнённое очарование.
«Отчего, — сказал я ей, — вы страдаете? Вы, кажется, немного сломлены. Думаю, ничего серьёзного?»
«Он не явился ко мне», — ответила она.
«Кто? Флоран?»
«Да, — прошептала она низким голосом, — я вам по секрету всё расскажу.»
Я прошёл в свой кабинет, где сам тщательно запер дверь изнутри. Лия произнесла:
«Флоран болен, очень болен.»
«Полагаю, болезнь началась внезапно?»
«Нет, — ответила она. — Он уже давно страдает.»