— Месье Хельвен проницателен, — ответил торговец. — Я уже подозревал это. Вот только мой остров не необитаемый: он очень даже хорошо заселён. Если вы посетите его, то это будет для меня честью и радостью.
— Конечно, — сказал профессор, — мы не можем упустить подобной возможности расширить свои познания в географии. Так где же расположен ваш остров?
— Полагаю, — ответил Ван ден Брукс, — что он является частью архипелага в Океании. Всё заставляет меня верить в это: растительность, коралловые рифы, вулканы, хотя он совершенно отделён от известных групп островов.
Я могу, — прибавил он с оттенком гордости, — похвастаться своим открытием. Остров не отмечен ни на одной карте. Быть может, его видел Уильям Дампир во время своего первого путешествия в 1699 году с капитаном Джоном Коком, буканьером и рулевым Коули, — прибавил он. — Переход, описанный им, уверяет меня; однако он описал остров Грозовой и Остров Гребней; он не указал, какое название носит моя земля.
— Вы, конечно же, заявляли о своём открытии? — спросил профессор.
— Ещё нет, — ответил Ван ден Брукс. — Я жду завершения кое-каких исследований, уточняющих данные о состоянии острова, и т. д…
— Это сказка Тысячи и одной ночи, — восторженно сказала Мария Ерикова. — И что там, на острове Ван ден Брукс? Сокровища?
— Может быть, — ответил хозяин корабля. — Терпение!
— Насколько мы отклонимся от пути ради этой остановки? — спросил Леминак. — Я задаю такой вопрос в связи с конференцией в Сиднее.
— Не беспокойтесь, дорогой мой мэтр, мы прибудём в наше общее место назначения ненагруженными и без задержек.
После этого двусмысленного ответа человек в зелёных очках раскланялся и ушёл.
Стол освободился; профессор распорядился сиестой. Леминак вызвался прочесть что-нибудь Марии Ериковой.
— Но что вы будете читать? — спросила она.
— То, что пожелаете: стихи, прозу или статью из журнала.
— Нет, — сказала Мария, — чтение меня не интересует.
— Чего же вы хотите?
— Спать.
— Спите, — сказал Хельвен. — Пока вы спите, я напишу ваш портрет.
— Начинаю, — сказала русская.
Она закрыла глаза.
Разъярённый Леминак вышел из салона.
— Удачи, — прошипел он художнику.
Хельвен и Мария остались вдвоём. За шторами угадывались иллюминаторы, раздувавшийся океан и послеполуденное величие тропиков. Обшивка корабля потрескивала от зноя. С цветов в вазах падали лепестки. Художник провёл рукой по лбу и почувствовал, что слегка вспотел. Мария не шевелилась.
Её глаза были закрыты, а ресницы отбрасывали на лицо шелковистую тень. Ноздри чуть заметно дрожали от сердцебиения, но этого было достаточно, чтобы у Хельвена пропало всякое желание взять кисть или карандаш.
«Как передать эту простую дрожь, эти неуловимые колебания жизни? — думал он. — Как их выразить?»
Он склонился к ножке кресла и заглянул под подушку.
Марии не нужно было открывать глаза. Она протянула руку, и художник покрыл её поцелуями. В это время Мария подумала, что он нуждался в некоторых мелких благосклонностях, заставляющих запастись терпением до конца путешествия, и решила дозировать их для него самым искусным образом.
Хельвен стал на колени, произнеся:
— Я буду говорить.
И он говорил. Не будем приводить его слова: все наши читатели их произносят, все наши читатели их слышат. В подобной игре нужно быть актёром; зритель и летописец для неё — плохие роли. Так что давайте вместо монолога любовника и кокетства дамы поставим знак, которым в теории музыки обозначают паузу. Вы, читающие эту историю, можете сделать её достаточно красноречивой.
В сделанном из драгоценного дерева облицованном борту этого странного корабля (возможно, он никогда и не существовал) стёртые в порошок атомы вместе с пышностью океана и неба, отражавших их лучи, словно два щита из изумруда и сапфира… и т. д… и т. д…: тема полна красивого лиризма, и мы предоставляем её изысканности вашего ума, дорогой читатель.
Нам интересен лишь результат этого разговора. Хельвен поверил нежным словам, которые произносила Мария. Для его сердца они были самым чудесным эликсиром и самым сладким бальзамом. Хотя он не был ни наивнее, ни глупее других, он не сомневался, что она его любит. В подобных вопросах опыт — мыльный пузырь, и распалённый любовник не боится ледяной воды будущих разочарований. Он верил, потому что она прекрасна со своей тяжеловатой пастью и хищной хваткой. Он верил, потому что она владеет искусством, позволяющим повелевать мужским сердцем и одновременно обострять желание и нежность, не удовлетворяя ни того, ни другого. Это была естественная функция: порождать миражи и иллюзии, а затем делать пируэт. Кошка играет с мышкой, змея — с птицей, женщина — с мужчиной, причём у последней куда более выгодное положение, чем у кошки и змеи, ибо мышка и птица обладают — по крайней мере, мы так полагаем — лишь заурядной чувственностью, у них мало тщеславия.