Был в этот час на «Баклане» ещё один человек (или какое-то подобие человека), который думал об экспериментальных методах, позволяющих как можно быстрее вырвать врага или противника из вселенной страстей и глупостей. Эти методы могли себя оправдать, причём не только столь грубыми доводами, как сила и интересы того, кто их применяет, но ещё и благим намерением избежать целого ряда грядущих неприятностей. Вот почему любовника убил ревнивец, который, достигнув однажды берегов Стикса, осознал всё, чем тот обязан своему убийце.
Соображения столь тонкого альтруизма не могли проникнуть сквозь узкий лоб Томми Хогсхеда, который, словно тень раба Микеланджело, склонился над связкой канатов, погрузившись в тёмные мысли.
Лучшие принципы г-на Тэна лишь несовершенным образом помогли бы нам проникнуть в сознание негра и пролили бы свет на зарождение его страсти. Первая раса. Он родился в африканских джунглях, среди гигантских лиан, среди цветов, питающихся насекомыми, среди болот, кишащих змеями и чудовищами-пауками, у матери с проколотым костяным гри-гри носом. Ничто, кроме опасных бортовых залпов останавливающегося корабля, не могло нормально приучить его к эстетике белых. Тем не менее, с того дня, когда русская ступила на борт «Баклана», негр жил её ароматным следом; он чуял её издалека и неожиданно возникал рядом с ней, вращая фарфоровыми глазами и скаля зубы. Иногда Мария Ерикова в шутку разговаривала с этим обезьяньим любовником, но зверство отпугивало в той же мере, в какой Томми, прозванный Мюидом и Свиной Головой, казалось, брал от своих молочно-белых братьев определённую подлость в манерах, присущую, впрочем, нашей цивилизации. Однажды он, не опасаясь быть замеченным, нашёл откровенный и выразительный способ продемонстрировать свои чувства к Марии, которую возмутил такой цинизм, хотя она и не посмела жаловаться Ван ден Бруксу — столь зверским был этот жест.
Условия и момент помогают лучше объяснить эту негритянскую психологию. Мария была единственной женщиной на корабле, а парни из экипажа не были джентльменами, довольствующимися мысленными восхищениями духовным любовником Лёгкой Встряски; они дико растоптали бы клумбы в садах Береники. Морской ветер наполнен иодом; трюм корабля изобилует виски и имбирным элем. Лишь кошка-девятихвостка, проворно управляемая Хопкинсом, могла удержать матросские желания в пределах совершенного восхищения, изливавшегося во время сиесты или отдыха на полубаке в виде тоскливых приапических речей и насмешек, соль которых, не будучи аттической, обладала довольно едким запахом. Неразговорчивый негр вдыхал женский аромат, который, исходя из каюты Марии, проскальзывал сквозь корабельную переборку, и медленно опьянялся опасным хмелем.
Каким загадочным чувством ощутил он в Лопесе избранника и счастливого соперника? Этого метод Тэна не позволяет узнать. Он, вне всякого сомнения, в течение длительного времени ненавидел испанца просто потому, что тот был красив, раскован и любим девушками. Его зависть достигла предела, когда он догадался о тайном влечении русской. Сильные страсти способны довести дикарей до того состояния, когда они превращаются в изысканных психологов и, более того, сделать их интуицию такой, что более нежные люди могли бы им позавидовать. Точно так же жажда и голод оттачивают обоняние собак и тигров. Влюблённый Томми Хогсхед мог бы встать в один ряд с Бенжаменом Констаном, Стендалем и Полем Бурже. Наконец, его ненависть усиливалась вершимым бодрой рукой Хопкинса публичным перевоспитанием, от которого Лопес был избавлен произволом Ван ден Брукса. Он гневался не на хозяина корабля, ибо его грубой душе чуждо было правосудие и ведома лишь сила: Ван ден Брукс был хозяином корабля и своего рода Богом; избитый негр целовал его сандалии. А что же Лопес? Лопес был лишь матросом, как и он; он не страдал от розог; он не падал на паркет под ироническим взглядом белой женщины. Когда он думал об этом, его душила безумная ярость. Захваченный этой твёрдой мыслью, он следил за малейшим жестом, за каждым шагом участников этой опасной игры; так он уловил быстрый поклон Лопеса, когда тот всего лишь поднял орхидею, выпавшую из рук Марии.