— Да, — с благочестивым видом сказал торговец хлопком, — а как они меня любят…
Они продолжили путь по другой дороге, которая шла через вторую деревню, с куда менее весёлым видом, чем первая. Здесь не царствовало то очаровательное оживление, которое так обрадовало двоих гостей. Природа была тоже красивой, но сады, окружавшие хижины, содержались не так хорошо. Ни игр, ни песен, ни танцев. Свинцовая тишина, прерываемая лишь шумом моря, разбивающегося вдали о скалы, и воркованием голубей среди листьев. Над жилищами, где женщины были заняты домашними заботами, поднимался дым. На входе в деревню они увидели голого мужчину, сидящего на куске лавы. При приближении гостей мужчина встал с места и пошёл перед ними. Это был большой, замечательный в своих пропорциях туземец. В нескольких шагах от них он стал на колени по, видимо, общепринятому обычаю; затем, повернув к Ван ден Бруксу измождённое лицо, на котором блестели лихорадочные глаза, он, словно нищий, поднял гнойные безобразные культи.
Это зрелище сразу напомнило Хельвену об искалеченном воине, и он не в силах был сдержать нарастающий ужас. Леминак тоже не мог подавить сильное отвращение. Этот очаровательный пейзаж был вдруг запятнан и омрачён двумя кровавыми, неистовыми кулаками.
Ван ден Брукс невозмутимо продолжил прогулку, сверкнув на мужчину лучом зелёных очков. И мужчина медленно стал на колени: Хельвен увидел, как две слезы выкатились из его блуждающих глаз.
Он не осмеливался задать вопрос торговцу, который, по мере того, как они продвигались, с полным любезности видом показывал им чудеса и необыкновенности острова. Они прошли по деревянному мосту через находившуюся между сероватыми скалами чернильно-чёрную реку, вода которой текла по лавовому руслу.
— Эта река, — сказал Ван ден Брукс, — несёт золотые блёстки.
Но ни воздух, напоённый ароматом алоэ и мускатного дерева, ни шёпот источников, ни луга, на которых паслись чёрно-белые быки — ничто из того, что представляло плодородное великолепие этой земли, не могло развеять странное беспокойство Хельвена.
Леминак, казалось, был очарован этой прогулкой и в особенно восторженном настроении присоединился к завтраку. Мария Ерикова выспалась и, немного пройдясь по острову в сопровождении профессора, была в прекрасном расположении духа. Что касается Трамье, то к нему вернулась старая одержимость ботаникой, и он только и думал о собирании гербария с растениями острова Ван ден Брукс.
— Ваши молодые девушки, — сказала Мария Ерикова торговцу, — восхитительны. И одеты со вкусом! Что это за замечательная материя, из которой сшита их одежда и которая подобна шёлку?
— Действительно, — сказал профессор, — это растительный шёлк. Он напоминает мне phormium tenax, не он ли это, месье Ван ден Брукс?
— Точнее, — сказал Ван ден Брукс, — бумажная шелковица, очень обильно произрастающая в моём королевстве.
— В вашем королевстве? — возразил адвокат. — А вы не боитесь, что однажды вам придётся отказаться от сюзеренитета в пользу этих ненавистных великих Держав?
— Нет, — сказал Ван ден Брукс, — мой суверенитет не из теряющихся.
— Вы вернули золотой век, — воскликнула Мария Ерикова. — Как счастливы ваши подданные!
— Они не ведают, как велико их счастье, — ответил хозяин корабля; — точнее, не ведали до моего появления; теперь они ценят его.
«Сомневаюсь», — подумал Хельвен, размышлявший о слёзных мольбах калеки.
— Вы, должно быть, очень хороший человек для них, — нежно заметила русская.
— Я дал им всё, чего им недоставало, — ответил торговец. — У них была плодородная почва, сады, полные фруктов, луга, усеянные цветами, вечное лето, пресные воды, благоухающий воздух; они жили здесь в невинности первых лет, без страстей, ведь они могли удовлетворить все свои потребности. Они, конечно же, были счастливы, но им не хватало главного.
— Чего же? — спросил адвокат.
— Они не знали Закона.
Сказав это, торговец вышел из-за стола и повёл своих гостей в патио, где им подали прохладительные напитки. Через оранжевую занавеску проскальзывал свет, придававший их лицам медный оттенок, что идеально подходило к красоте русской.
Галантный и холодный Хельвен сделал ей комплимент:
— Королева под золотой маской, — сказал он.