Он прервался:
— Кажется, я услышал шорох вот за этим кустом, — сказал он. — За нами следят.
Он понизил голос:
— Я знаю, как уйти. В двух словах: этим вечером мы пойдём в курильню. Мы притворимся, будто курим, и Ван ден Брукс, который, кажется, имеет пристрастие к наркотику, уйдёт в запредельное и не сможет нам помешать. Соберитесь вчетвером в библиотеке. Остальное я возьму на себя.
— Дитя, — сказал Леминак. — Какое прекрасное предприятие — уйти из дворца! Надо уйти с острова.
— Мы возьмём пирогу, — отозвался Хельвен, — она наверняка есть на берегу.
— У меня есть идея, — сказала Мария, — в трёхстах шагах отсюда есть каноэ, нагруженное провизией.
Она описала место, где видела каноэ Томми, ни разу, однако, не упомянув о негре.
— Чудесно! — воскликнул Хельвен. — Если это каноэ ещё здесь, мы спасены: меня посетила мысль, что эта бухточка… но довольно слов! Вы скоро сами всё узнаете. Доверьтесь мне.
— А если у каноэ есть владелец, — сказал Леминак, — и владелец не согласится принять наши честные предложения…
— Так вот… — произнёс Хельвен.
Он вытащил из кармана очень достойный боуи.
— У меня есть лучше, — улыбнулась Мария.
Она вытащила из сумки прекрасный браунинг.
— Превосходно, — объявил художник. — Тем временем г-н Трамье пойдёт на указанное вами место проверить, там ли ещё каноэ. На него падёт меньше подозрения, чем на кого-либо из нас.
Профессор согласился, закрепил бинокль, и вскоре на утёсе показался его маленький чёрный силуэт. Всё это происходило вдали от Академии, Радиолярий и Крафт-Эбинга, на усеянном вулканами острове с разросшейся травой, перед пустынным великолепием Тихого океана.
Профессор подумал: «Что я собирался делать на этой галере… то есть на этой проклятой яхте? Почему я не дождался надёжного буржуазного пакетбота? Этот Ван ден Брукс — гугенот-опиоман, то есть сумасшедший самого опасного рода. Что же с нами будет?»
В это время он заметил покачивающееся в бухте крабов каноэ. К счастью, Томми там не было.
— Будем надеяться на лучшее, — сказал Хельвен, когда профессор поделился результатами своих наблюдений. — Сейчас я уверен в своём плане. Нам предстоит трудный переход. Может быть, нам придётся терпеть пули…
— Они пройдут сквозь нас как пражский часовой, — героически произнёс адвокат.
— И наступит свобода.
— Быстрее возвращаемся, — сказал профессор. — А то Ван ден Брукс будет начеку…
Возвращаясь в массивное жилище под пальмами, которое казалось теперь тюрьмой, добрый доктор думал о Плоте Медузы — малоприятной участи.
Глава XXIV. Побег
Agil occhi miei ricomincio diletto
Tosto ch’ i’ uscii dell’ aura morta
Che m’avea contristati gil occhi e il petto.
— Я ослабла, — сказала за ужином Мария; — я прошу Господина острова одолжить мне несколько трубок. Лишь опиум возвращает мне силы.
— Охотно соглашусь, — ответил дружелюбный торговец, — тем более я сам нахожу комфорт лишь в молитве и наркотике. Первое возносится к Богу, второе исходит от него.
— Первый раз попробовав, я недостаточно нашёл себя, — жеманно произнёс Леминак.
— Попробуйте ещё раз, — настаивал Ван ден Брукс. — Красота не достигается с первого раза.
— Что касается меня, — сказал профессор, — я бы хотел этим вечером попробовать как следует затянуться.
— Браво, мой дорогой мэтр, — торговец ударил его по плечу. — Вы должны, подобно мне, найти в чаше Мака предостережения и побуждения. Всё это совершенно необходимо для нашего министерства.
Они растянулись на циновках. Короткие спирали исходили из трубок, лампа мерцала. Тишина и темнота вновь окутали остров, дворец, курильщиков.
В самом деле, час был трагическим. Лежащий под красным светом лампы Ван ден Брукс казался зловещим гением места. Когда он растянулся, то стал казаться ещё более громадным, а его борода развернулась, словно огненная река, среди задыхающихся проблесков лампад. Рядом, притворяясь, будто поглощают дым, делая вид, будто предаются источающему тревогу грядущих минут наслаждению, вытянулись его гости, его жертвы. Если всё хорошо взвесить, какие у них шансы ускользнуть от монстра? Никаких. Если бы им удалось ускользнуть из-под надзора слуг, если бы они даже прошли сквозь пули, какая их может ожидать участь, кроме как, мучаясь голодом и жаждой, ждать посреди открытого моря корабля, который, может быть, никогда и не придёт? Смерть нависла над ними. Хельвен, самый смелый из всех и, как самый молодой, меньше других боявшийся умереть, почувствовал, как в нём движется тёмный демон отчаяния.