Тогда раздался голос — голос, который говорил в прошлый раз:
— Опиум — это путь, ведущий к смерти, это ароматная тропа, спускающаяся к глубинам. Три чернокожих раба, три раба спят, охраняя порог моего дворца; его священная ограда опоясана маками; полуденное солнце не стучит в него; его касаются лишь лучи заходящего за горизонт солнца и голубые шарфы луны. О друзья мои, узнав мой дворец, вы не изберёте себе другого жилища.
Что сейчас для меня печальные сыновья жизни? Что для меня кислые плоды земли? Что для меня наслаждения смертных, если я знаю радость Божию? О друзья мои, узнав мои пиры, вы станете ощущать в людском хлебе привкус пепла.
Вот на что я обращаю свои взоры на пройденной дороге; вот что я считаю выполненной работой. И горечь вторглась в моё сердце, подобно тому, как море омывает прибрежный песок. Ибо я поворотил своё желание к иному; моей головой овладели иные тени, и пальмы этой земли — недостаточно нежные крылья для усталости моей жизни.
С тех пор, как наступила заря моей юности, мне известны сила и мощь, и я использую их во имя величайшей славы Всевышнего. Люди находится в моих руках как тарелки в руках левитов и их иссохших костей, хвала Вечному бьёт из меня ключом. Я подвёл своих братьев и друзей к земле обетованной, а затем бросил их обратно в грязь, дабы не богохульствовали они в своей радости. Я посеял боль и вырастил зло как крепкие растения на плодородной земле, потому что они прославляют Бога и оправдывают его.
Моё дело исполнено. Сила моих членов обернулась к покою. Смерть предстала предо мной, как ароматная постель пред супругом.
Друзья мои, можете мне поверить: нет более опьяняющего удовольствия, чем удовольствие от уничтожения. Дым, пропитывающий наши лица — только предвкушение высших наслаждений.
Вот что я вам предлагаю:
Давайте совместим самую сладостную смерть и самую мягкую постель. Напишем на порогах наших комнат слово: эвтаназия. Что такое баня Петрония, что такое обагрённая кровью и лепестками роз вода? Что такое солнце под манцениловым деревом? Нам нужно найти иное. Многовековая наука и наше собственное ясновидение помогут нам в наших поисках.
Может быть, нам удастся переправиться через этот ров по хрустальному мосту! Может быть, мы упадём в обморок в эфире какой-нибудь молочно-белой ночи, подобно тому, как в вечер празднества отголоски музыки растворяются в рощах среди танцоров и музыкантов!
О друзья мои, давайте вместе найдём смерть прекраснейшего из смертных.
Голос медленно затих.
«Вот как! — подумал Леминак. — Я не хочу заниматься такими мрачными делами.»
Он повернулся и увидел опустевшее место Хельвена.
— Пора, — прошептал он.
Хозяин Острова снова погрузился во тьму.
Мария, следом за ней Леминак, а следом за ним и профессор, выглядевший очень взволнованным, бинокль которого всё время выскальзывал, бесшумно направились в библиотеку. Ночь была ясная, и комната тонула в лёгких сумерках.
Хельвен, стоя перед полкой, сдвинул издание бэкфордовского «Ватека». Послышался шум, и обнаружилась потайная дверь.
Знаком Хельвен пригласил всех следовать за собой. Мария Ерикова вышла последней, задержавшись, чтобы извлечь из своей сумки вовсе не советчика граций, но превосходного помощника с семью патронами.
Леминак зажёг электрическую лампочку. Появилась лестница. Они спускались. Казалось, их шаги порождают раскаты грома. Они стиснули зубы и задержали дыхание.
Достигнув низа лестницы, они убедились, что коридор достаточно широк, чтобы они могли пройти. Влажная земля скользнула. Леминак не зажигал лампочку, боясь, как бы кто-нибудь из расщелины между скал не увидел луч света.
Мария Ерикова была готова ко всему. Она чувствовала, что пребывает в здравом уме и немного пьянена опасностью. Когда смерть поджидает, жизнь двояка.
Странное дело: ей казалось, что кто-то идёт следом за ней. Продолжая идти, она прислушалась. Никакого подозрительного шума она не услышала. Но это было словно чьё-то присутствие, чьё-то дыхание — кто-то жил в тени.
Показался конец коридора. Уже волны глухим, замогильным ропотом нарушали покой скалистых стен. Солёная прохлада разъедала их губы. Коридор сужался, проход был низким. Им пришлось согнуться пополам.
Шедший впереди Хельвен вздрогнул.