И он ощупал свой галстук, как будто уже боясь, как бы не превратилась прекрасная шёлковая тесьма в куда более грубую… конопляную.
— Прекрасно, — ответил Ван ден Брукс. — Будьте услужливы, и вот как вас вознаградят. Это послужит для меня уроком. Я нашёл вас в беде; я доставил вас на борт своего корабля; я позволил вам посетить прекраснейший уголок земли, я вёл себя с вами, как самый вежливый хозяин, какого вы только могли себе представить. И мне желают виселицы! Огромное спасибо, мадам. Но подумайте на мгновение: вы на борту моего корабля, и из тридцати восьми головорезов, составляющих мой экипаж (их было сорок, но вы, может быть, знаете, где остальные два?), никто и пальцем не пошевелит, чтобы спасти вас от моей праведной мести, если мне будет угодно её учинить.
— Я так и думала, — ответила русская. — Они трусы, как и их хозяин.
— Посдержаннее, мадам, — слабым голосом вставил профессор. — Мы бесконечно признательны г-ну Ван ден Бруксу за услугу, которую он пожелал нам оказать и которая была бы куда более замечательной, если бы он не проявлял чрезмерной любезности, если бы он доставил нас прямо в Сидней. Но г-н Ван ден Брукс показал себя перед нами, как он справедливо заметил, самым вежливым хозяином. «Баклан» был для нас изысканнейшим местом…
— И вы захотели уйти! — вздохнул торговец.
— Всё влечёт нас к нашему старому континенту: наша жизнь, наши привязанности, наша работа, — сладко сказал профессор, обнаруживая дипломатические способности. — Как можем мы забыть голоса наших жён, наших детей, наших друзей? Конечно, жизнь на вашем благоухающем острове, в новом Эдеме, показалась нам завидным состоянием. Но, увы, разум заставил нам отказаться от Золотого Века в пользу Века Стального, Века Банкнот. Эта потребность опасна! Но можем ли мы её избежать?
— Можете, — сказал Ван ден Брукс. — У меня получилось.
— Увы, нет! Тысячу раз нет. Никто из нас не может отказаться от своего честолюбия, от своего состояния, от своих пристрастий, от своего очага. Мы предпочитаем жизнь среди попыток, среди лихорадки нашей цивилизации, проводя досуг с пышностью, которую вы нам предлагаете. К несчастью, наши вкусы…
— Вы всё говорите о ваших вкусах, — свирепо сказал торговец. — Речь идёт о моей воле, и вы в моих руках подобны соломинкам. Если мне будет угодно, я вас сломаю. Вы просто старый скряга, дорогой профессор…
— Месье… — с трудом дыша, произнёс профессор.
— Тихо, — рявкнул торговец. — Вы уже достаточно наговорились. Только я имею право говорить здесь.
— Вы не имеете права нас оскорбить, — ответил Хельвен. — Мадам Ерикова права. Вы трус и оскорбляете только стариков и женщин.
— Простите, месье Хельвен, — к величайшему изумлению пассажиров, спокойно сказал Ван ден Брукс. — И вы, мадам, и вы, месье Трамье. Я удаляюсь. Хорошо. Мне стоит… ступайте… Я знаю, что я должен сделать. Вы сделаете мне одолжение, вернувшись в свои каюты.
Капитан Галифакс убедился, что каждый пассажир вернулся к себе. Ужин был доставлен им в каюты. Хельвен хотел зайти к адвокату, но дверь была заперта снаружи. Напрасно он звонил.
Он расположился на кровати, а рядом с ними расположилась тревога. Сомнений больше не было. Ван ден Брукс — сумасшедший, но сумасшедший логичный, осторожный, действующий в своих интересах. Интересы эти требовали того, чтобы люди, которые могли помешать его безумствам и воспрепятствовать воплощению его сумасшедших планов, были устранены. Всё кончено!…
Вот оно какое, Приключение!… Ему вспомнился его мирный дом в том уголке Шотландии, где он родился, полном розовых болот, среди которых ветер зимними ночами столь печально изливал свои незабываемые жалобы; в его памяти воскресли раскалённые дрова в высоком камине; он ощутил запах имбирного грога, который готовила его мать, опрятная старушка с ключами на поясе, и запах мокрого вереска, утра охоты, когда, ещё в оцепенении сна, замираешь в тумане октября; он услышал лай собак и домашнее бормотанье, ему вспомнилась юность, подобно тому, как порой возвращается она к человеку, заключённая в несколько образов и запахов…
Сон был сильнее воспоминаний и тревоги. Он уснул.
Он вздрогнул. Дверь открылась. Тусклая тень показалась в иллюминаторе.
— Идите, — произнёс голос Галифакса. — Поторопитесь.
«Вот и всё, — подумал молодой человек. — Г-н Ван ден Брукс действует по французской традиции… на рассвете…»
Не желая выглядеть трусом перед моряком, он тщательно оделся и завязал галстук, словно собирался на вечеринку в саду.