— Полковник! — воскликнула журналистка, когда мы с Хельгой подошли. — Как хорошо, что вы все-таки выбрались из своей провинции!
— Есть у меня подозрение, — криво усмехнулся я. — Что за это приглашение я должен благодарить тебя.
— Конечно меня, — и не подумала отказываться Лилу. — Как иначе было вытащить вас в Лунебург. Здесь столько дел. Столько людей хотели бы с вами встретиться, и обсудить крупные вложения в фонд…
— Чудеса, — не удержался я. — То черная полоса, то белая…
— Главное, чтоб это все не закончилось хвостом, — мило улыбаясь, тихо проговорила Корсак.
— Полковник Ронич, позвольте представить вам моего папу. Арчибальд Лукошин. Директор регионального представительства корпорации «Бигфуд». Отец, это тот самый полковник в отставке, и герой Федерации, Станислав Ронич. Хозяин последнего леса.
— А еще — резервный командующий гарнизоном, — мягко выговорил «серый». — Наслышан. Жаль, что наша встреча произошла в этом неприятном месте. Хотелось бы поговорить в более подходящем месте. Как на счет отобедать вместе? Например, завтра?
Как это у него получается? Он не повышал голос, не принимал пафосных поз, и не блистал богатством напоказ. Просто слегка улыбался и негромко выговаривал слова чуть мягче, чем это принято делать на Авроре. И его слушали. За какие-то мгновения он полностью завладел нашим вниманием.
— Почему бы и нет, — кивнул я. — Если есть повод для беседы…
— Да-да, — отзеркалил мой кивок директор. — Конечно-конечно. Но поговорим об этом завтра. Хорошо?
— Договорились, мистер Лукошин.
Я вспомнил, где именно принято так забавно смягчать общий язык. На Артемиде — столичной планете Федерации. Волшебный, сказочный и, к сожалению, полузакрытый мир, словно специально созданный для проживания человеческого вида. Если где-то и может существовать рай, то это как раз там.
— Оставляю вам дочь на попечение, — снова мягко улыбнулся Арчибальд, извинился и скрылся в толпе.
— Какой интересный человек, — вздохнула Корсак, чуть прищурилась, и впилась взглядом в Лилу. — Вы сказали, он ваш папа?
— Да, — легкомысленно отмахнулась журналистка. — Не обращайте внимания. У него странные для Лунебурга принципы. Считает, что раз он наемный менеджер большой компании, а не владелец бизнеса, то и наряжаться на такие приемы будет неприемлемо. Вроде как, богатой одеждой он сможет принизить значение корпорации.
— Даже само существование принципов вызывает уважение, — выдал я. — У многих людей и этого нет.
— Ты не представишь меня своей знакомой? — напомнила о себе Корсак.
Я прямо волосками, дыбом вставшими на спине, почувствовал ее ревность. И хуже всего, что совершенно не представлял, что с этим делать.
8
— Хельга, знакомься. Это Лидия Лукошина. Журналист государственного галовизионного канала, и представитель моего фонда в Лунебурге.
— Вот как? — процедила женщина, внимательно разглядывая девушку. А та, совершенно не смутившись, заинтересованно взирала на Корсак. Эти две… представительницы слабого пола словно оценивали друг друга. Примеряли друг друга в качестве украшений для одинокого отставного полковника. Меня только забыли спросить.
Будь Лилу лет на двадцать постарше, я, быть может, еще подумал бы. Хотя такие вот, дети богатых и влиятельных, родившиеся с золотой ложкой во рту, мне никогда не нравились. Всегда они вели себя так, будто делают одолжение, снизойдя на твой уровень. Небожители…
Девчушка не такая. Пока, во всяком случае. Но кто сможет гарантировать, что она останется прежней? Через пять, десять, пятнадцать лет. Однажды она додумается сравнить свои — благодаря отцу — возможности и потребности с тем, чем живут остальные обыватели. И сделает выводы. Она далеко не дурочка — эта взбалмошная, но честная девчонка. Дуры, даже с протекцией, в гадюшнике галовидения не выживают. Она догадается.
И кем буду я в ее глазах? Жалким стариком, ничего кроме орденов за давно забытые подвиги и огрызка леса за душой не имеющим? Как говорится: мы его на помойке нашли, отмыли… Нужно оно мне? Нет, не нужно.
Во-вторых, это кем нужно быть, чтоб разглядеть в деточке женщину? Она мне даже не в дочери, во внучки годится. Я же не педофил…
Хельга — вот она как раз могла бы быть дочкой. Но сейчас, фрекен Корсак — зрелая состоявшаяся женщина. Четко осознающая кто она такая, чего хочет, и как этого достичь. И пусть я, старый солдат, для нее тоже могу однажды стать обузой. Препятствием для блестящей карьеры в системе правоохранительных структур. Но пока выступаю стеной, на которую можно опереться, за которой можно укрыться от невзгод и потрясений. И меня это устраивает. Ничего менять я не намерен.