— Очередная твоя задумка? Хочешь снова унизить? — Она кривит лицо, а в этот миг из черноты леса доносится вой неизвестного животного.
Хелен, как ошпаренная, разворачивается к источнику шума и пятится назад с орешками вместо глаз. От страха плюхается вблизи Аккольти и вновь не улавливает, насколько близко. Дьявол!
— Нет, не унизить. Здесь просто голодные звери, — он казался спокойнее водной глади.
Грассо осознает себя, когда слышит его голос, после чего немедленно отсаживается на приличное расстояние, будто рядом с ним выкачивают кислород, а приближаться к натренированной фигуре — опасно.
— Как ты одна собиралась идти в лес? В вашей пресловутой Спецслужбе учат только в чужие шкафы забираться?
Хелен высокомерно вздергивает подбородок.
— Неплохо для хрупкой девчонки, верно? В СеМПе хорошая подготовка, поэтому не переживай, я сумею защитить себя, — язвит она.
Итан цокает и подносит распахнутую ладонь к костру, согреваясь теплотой.
— Ну да, ни на минуту не сомневался в нашей системе защиты, — едва он успевает договорить колкость, как в темноте ломается палка под чьим-то шагом.
Треск так близко, что Аккольти подрывается с места и выставляет руку, чтобы выстрелить магией в нужный момент, и машинально заслоняет другой рукой Хелен.
Однако она опережает его, и желтый густой луч со вспышкой разбивается о непонятный живой объект. Световой всплеск освещает половину их места привала, и они жмурятся, прикрывая глаза ладонями. Бруно очнулся, услышав опасность, и постарался встать на четыре ослабшие лапы.
— Это был огромный паук, — твердит Хелен, сбив ритм дыхания, и прикладывает ладонь к груди.
Аккольти убирает от неё спасательную руку, и они многозначительно переглядываются. Снова не знаешь, что думать! Чтобы скрасить неудобства, он скорее дополняет ее суждения:
— Да, они ходят стаями, поэтому шевелись! Нам надо уходить.
Он закидывает на плечо ружье, которое опиралось на поваленный ствол, и чарами тушит костёр: пышное облако низко повисает над языками пламени и пускает струйки воды, от которых играющий огонь стихает.
— А как же Бруно? — восклицает Хелен, когда Итан бегло проверяет перевязку на глотке больного.
— Грассо, не тупи! Если мы останемся здесь, нас быстрее сожрут, нежели мы увидим улучшения у Бруно! — он обходит ее и пробирается через сухие ветки совершенно в другом направлении от источника недавнего шума. — Сними розовые очки, спустись на землю. Это нетронутый лес! Хрен пойми, чего можно ожидать.
Между ходом Итан оглядывается на неё и Бруно. Волк мордочкой раздвигает преграду и плетётся за хозяином. Отлично, повторять по несколько раз не придётся.
— Перестань так со мной разговаривать!
Хелен потуже затягивает шнурки своих ботинок, встаёт и магией расчищает себе проход через колючую стену.
— Ты сама вынуждаешь это делать, — осведомляет Итан в спину, когда она обгоняет его. — И меньше трать магию. Она забирает силы в таких местах, как непроходимые леса.
Она кривит лицо, мол, хватит меня учить, и широко шагает, переступая через камни. Уже добротно опережает. И даже темнота и незнакомая дорога ничуть не пугают, ведь всемогущий световой лучик на кончике указательного пальца тускло освещает ей окрестность.
Волшебная энергия стихий — а их четыре: вода, земля, огонь и воздух — присутствует в организме магов при отличном самочувствие. Когда они длительно испытывают стресс или истощаются, запасы энергии (видимые и нет) канут в небытие. Аккольти ощущает упадок воздушной магии в своем теле уже давно, еще до того, как отправился на «задание». И браслет на запястье мало чем помогает в сохранении колдовства, поэтому большую часть времени он использует ружье, а в крайних случаях — колдовство.
Слабый Бруно догоняет их, нюхая местность, кусты и опавшие молодые листья, но в красных глазах виднеется только мольба об отдыхе…
Как тяжело делать выбор…
На одной чаше лежит безопасность, на другой — здоровье. И то, и то — жизненно необходимо на поисковом задании, но останавливаться для отдыха — совершенно неподходящая сейчас идея. На каждой травинке может поджидать опасность. Оба понимают цену.
Треск сучьев, ломающихся под весом их тела, разносится эхом в глушь, возвращается и врезается в уши. Даже птицы этой ночью не поют, только сверчок неугомонно тараторит, в отличии от Итана и Хелен. Всю дорогу от привала они идут, как немые незнакомцы, и даже не смотрят друг на друга. Каждый ведет внутренний монолог и забывает, что между ними тишина стоит уже почти час.
Ничего удивительного. Лучше не открывать рты, иначе есть риск словесно поубивать на месте, возле многолетнего дерева с морщинистой корой, как помпезное место казни.