Полет продолжался довольно долго, но открывать глаза я отказалась из принципа, поэтому просто слушала, как Хол расписывает и расхваливает проносящиеся внизу красоты. Видимо, он хотел меня переупрямить, но не на ту напал. Наконец, ему надоело передо мной распинаться, и он замолчал.
-Подлетаем! – через пару минут прокричал Хол. – Будь готова к резкому спуску!
К такому подготовиться невозможно, говорю по собственному опыту. Все мои внутренности плавно подняли вверх, да так там и зависли. Бывший фей, а нынче ковер-самолет, что-то восторженно голосил, но я не слушала, сосредоточенная на том, чтобы не заорать от ужаса. Потом резкое торможение все же заставило меня открыть глаза.
Лес. Мы в лесу. Причем, ковер летел с такой скоростью, что непонятно было, как мы не разбились. Деревья мелькали перед глазами, будто в сумасшедшем танце, и голова моя вполне явственно начала кружиться.
Внезапно, посреди леса возник деревянный замок, сливающийся с листвой, но при близком рассмотрении являющийся шедевром. Переплетение стволов деревьев и их же веток придавало ему схожесть с окружающей растительностью, что в свою очередь помогало схорониться от случайных прохожих. Маскировка что надо.
И вот к этой красотище мы и летели. Вернее, летел Хол, а я оказалась с ним заодно. Если честно, то мне не особо хотелось встречаться с хозяином постройки, он может не так понять наше вторжение. Да еще и ковер начал голосить на всю Ивановскую:
-Эй! Есть кто живой?! Отведите меня к господину! У меня для него есть подарок!
Так, это я что ли подарок? Не хочу я в рабство.
-Хол! Ты чего орешь?!
На нашем пути дорогу внезапно перекрыли, а ковер не успел затормозить, поэтому как итог: я впечаталась всем телом в скалу, имеющую форму человека.
-Гэвин, не выскакивай так внезапно, – пробурчал Хол, отлепляясь от меня и приобретая очертания… сатира?
-А ты не носись по коридорам замка. – Пророкотала скала под ухом, а потом взяла меня за шкирку и приподняла на уровень своих глаз.
На меня уставились очень внимательные глаза с красными белками. Я в ужасе сглотнула и попыталась рассмотреть этого Гэвина получше.
Бык. Натуральный бык. Только в одежде, говорящий и прямоходящий.
-Ну и зачем ты притащил сюда человека? – скосил бык глаза на сатира.
-Скажем так: она первопричина того, что наш господин каждый год грустит на празднике лета.
На меня посмотрели еще раз, только теперь осмотрели с ног до головы.
-А это точно она?
-Обижаешь. Я самолично провел расследование, поэтому уверен на сто процентов. Так, где господин?
-Пойдем, я проведу вас.
Нет, я решительно ничего не понимаю. Какой-то господин, который из-за меня грустит. Что за бред?! Это точно сон. Нужно просто проснуться. Хотя, Алиса вон тоже думала, что спит. Вплоть до битвы думала, а оказалось, что все реально.
Коридоры, которые мы миновали, не отличались оригинальностью. Честно, я думала, что во всех замках на стенах есть картины, а здесь все голо и однотонно. Но мои спутники (или конвоиры?) не видели в этом ничего странного, поэтому я тоже решила не обращать внимания.
Да когда же кончится путь?! Надоело видеть одно и то же. Будто в ответ на мои мысли мы снова свернули и наткнулись на черную дверь, рядом с которой стоял колокольчик. В буквальном смысле.
Колокольчик имел четыре лапы, покрытые шерстью и глаза с длиннющими ресницами. Мда, такое даже в страшном сне не приснится.
-Господин не занят? – обратился Гэвин к колокольчику.
Тот в ответ тренькнул что-то, но бык, видимо, понял, потому что попросил:
-Тогда открой дверь, пожалуйста, и представь нас.
Колокольчик еще что-то тренькнул и нажал на кнопку у себя на голове. Дверь открылась и откуда-то с потолка гнусавый голос прошепелявил:
-Генерал Гэвин и министр Хол ожидают аудиенции.
-Пусть проходят, – послышался мягкий голос, который отчего-то показался мне смутно знакомым.
Я, подталкиваемая в спину Холом, вошла в небольшой кабинет, который сочетал в себе книги и оружие, что противоречило одно другому. Знаете, как бывает у подростков, по полу разбросаны либо книги, кто любит учиться, либо спортинвентарь, кто держит себя в тонусе. Здесь же было и то и другое, но располовиненное. Будто хозяин кабинета не мог решить, чем ему заняться.