Осенний дождь досаждал даже больше чудовищ. Кто их, этих чудовищ, видел? То ли Корявый провел мимо их логовищ, то ли они тоже каторжанами брезговали. Ха! Еще бы. Тут такой дух, что сам собой брезгуешь! Несколько раз отсиживались в странных вонючих местах, вроде как под нависшими берегами рек в сырых обваливающихся пещерах, не разводили костры, даже когда зуб на зуб не попадал. Но с патрулями разминулись. Пару раз видели то, что Корявый назвал «затертыми эльфийскими кострищами». Для Пурре это было все равно — земля, листья, ветки — но Корявый как-то отличал. Пурре еще пошутил, значит, мол, главное, в эльфийское гавно по соседним кустикам не вляпаться. А Корявый эдак на него посмотрел и добавил: «Да, в эльфийское гавно. Они мастаки ловушки расставлять».
Не вляпались, короче. Не было никаких ловушек.
А вот осенний дождь досаждал на самом деле, без дураков. Походишь в сыром день, другой, да еще без возможности просушить — привет, болячки. Даже у здоровых. А шибко здоровых после пары лет на каторге среди них не было. Пурре-то с самого начала собирался сбежать, он мужик вольный. А остальные с ним пошли по большей части оттого, что поняли: еще немного — и им путь только в мертвецкую. Если бежать, то сейчас.
Только вот с побегом сразу не задалось. Пурре-то пригласил пару «телят», да не явились в условленный час — ни тот, ни другой. То ли зассали, то ли предупредил кто. А остальные с ним ребята тертые, таких попробуй подстереги. Корявый, опять же. Пурре зачем вообще бывшего добытчика с собой потащил — чтоб тот их тайными эльфийскими тропами по самой грани фронтира провел. А тот чего? Никаких тайных троп не знает, в местах этих не был, чтобы эльфы их не заметили, бултыхает по самой грязюке — то по болоту, то по топкому берегу реки, то еще по каким неудобьям. Эльф, мол, такое не любят, а что следы остаются — так каторжная стража к эльфам в гости и не подумает соваться.
Еще, вдобавок, этот охотник-добытчик охотиться-то толком не умел. Говорит, он по травкам да грибочкам в основном спец. Ей-боги, если б еще не по фронтиру шлепали, Пурре его бы самого на мясо пустил!
Но потом вдруг свезло. Они нашли уже кабанью тушу — издохшую, но свежую! Кровь только-только свернулась. И не падаль: кабанчика кто-то убил, да еще и прижег маленько, потому даже мух по осеннему времени было немного. Пурре и остальные очень обрадовались: мясо!
Один Корявый насторожился.
— Это эльфийский кабан, — сказал он. — Видите, сбруя. А эльфы-то где?
Эльфов не эльфов, но несколько обгорелых трупов по кустам нашли.
— Тут кто-то был с мощными зажигательными зельями, — сказал Корявый. — И недавно. Лучше бы с ними не встречаться.
Пурре надул щеки и выпустил воздух, размышляя.
— Не, Корявый, мужикам пожрать надо. Сколько уже тут бредем, еле ноги переставляем. Эти добытчики ушли — и ушли. И боги с ними, скатертью дорога. Кабанчик им явно не нужен. А если вернутся — еще посмотрим, кто кого. Зажигалки-то они свои все израсходовали. А нас — больше десятка. Сам же говорил, добытчики втроем-впятером ходят.
— Это да, — кивнул Корявый. — Но есть и большие отряды. Обычно у тех, кто грибочки добывает. Или еще, ходят слухи, дальше на западе отряд работает, у которого командирша — воздушный маг… Там вообще человек тридцать.
Пурре хмыкнул.
— А я б щас от бабы не отказался, маг она или не маг. Правильно, ребята? — ребята, которые уже принялись кромсать кабанчика и чуть ли не жрать его, не дожидаясь, пока костер разгорится, встретили его дружным гулом, смешками и даже рассказами, что б они сделали с той стихийницей.
В тот день двинуться дальше не получилось. Обожрались, многие потом маялись животом. Без всяких эльфов собственных куч по кустам наоставляли знатно. Зато хоть у костра отогрелись. Мясо-то все равно надо было нажарить, бурелома вокруг завались… правда, свежего такого, который горит плохо. Корявый и тут отличился.
— Не нравится, — говорит, — мне этот бурелом. Бури-то не было никакой. Только морось гребаная. А ветки недавно наломаны.
— Ты еще скажи, что тут эта твоя стихийная магичка поработала, — фыркнул Пурре. — Охолони, мужик. Мяска покушай.
Он хотел еще добавить, типа в шутку, что Корявый и сам был близок к тому, чтобы стать мяском, но не стал. Корявый мужик без юмора и без понимания. Не поймет, что это предупреждение по доброте душевной; затаит.
Но утром в путь все-таки выступили. И уже часа через два — снова туши. И… уже не кабанчик. Уже «снежная обезьяна»! Две штуки. Тоже порезанные, покоцанные, но кровь успела хорошо свернуться хорошо, почернела на светлой мокрой шерсти.