— Я. Ни. У кого. Ничего. Не прошу! — четко и раздельно прорычала Игнис, почти взвизгнув на последнем слове.
И ударила ветром. Мощным, режущим потоком, таким, который сшибает с ног.
Элсин понял, что она сделает, и почти успел к этому подготовиться, но был вынужден выпустить фонарь, чтобы ухватиться обеими руками за стенки тоннеля. Тот с металлическим лязгом упал на каменный пол и погас. Каска скатилась с головы. Навалилась темнота. Еще один рык, и еще один поток воздуха — и Элсин все-таки не удержался, упал на колени, потом плашмя.
И вот тут, в темноте и тишине, его накрыло отчаяние.
Оно пришло разом, как волна, без всякого предчувствия или предощущения. Элсин даже не знал, что способен испытать такое — снова. Как будто Игнис не просто ударила его ветром, а умерла, по-настоящему, полностью. Как будто исчезли Влад и Ройга, наставник Трау и Руния, Даг и другие ученики, все те, кого он считал близкими или хотя бы не безразличными людьми. Как будто снова забрали отца, ушла мама, Ева, вытирая щеки от слез, сказала, что хочет развода. Как будто заперли дверь и провернули ключ, и нет ни еды, ни воды, ни выхода, даже окно на крышу закрыли темными ставнями, и никто, никто, никогда не придет.
Темнота сжалась вокруг, навалилась гробом. Так и должно быть. Он уже тридцать лет как мертв. Где и лежать мертвецу, как не в гробу?
«Нет, — мелькнула мысль. — Нет, это… должно быть, эльфийская магия… Игнис! Надо пойти за ней… сказать»
Он кое-как встал на колени. Зачем? Зачем пойти, зачем сказать? Выхода нет. Все бессмысленно. Игнис все равно умрет. Они все умрут. Нет света. Нет тепла. Никто не придет. И он сам тоже не придет. Какая разница?
Туннель, в котором исчезли мой учитель и Метелица, ощутимо понижался, и я испытал нехорошее предчувствие. По ассоциации вспомнил про колодцы с угарным газом, где если опустишься ниже определенной отметки — все, теряешь сознание, причем это происходит внезапно. Еще вспомнил книжку, которую читал где-то в подростковом возрасте, когда у меня еще оставалось время читать запоем, и я как пылесос подметал и домашнюю библиотеку, и все сетевые ресурсы, куда папа проплачивал мне доступ — родители были категорически против пиратов. «Смерть этажом ниже» она называлась, какая-то довольно старая. Помню, я еще удивился, что у такой мрачной вещи автор тот же, что и у развеселых историй про Алису Селезневу. Там как раз ядовитый газ, выброшенный с завода, выкосил весь город, и выжили только те, кто физически находился выше третьего, что ли, этажа…
Что если эта гребаная эльфийская магия действует по тому же принципу? Что если чем глубже — тем сильнее она давит на мозги? И есть какое-то пороговое значение, ниже которого человек рывком теряет адекватность?
И еще. Я не знаю, какова природа этой магии, но это точно не растворенный в воздухе газ. Не то, во-первых, я бы мог почувствовать влияние яда как маг Жизни, во-вторых, местные умные головы — а тут они вполне себе есть, хотя бы в среде некромантов, и этот мэтр Лири, которого упоминала Игнис, тоже явно не дурак! — давно использовали бы либо аналог противогазов, либо силу Воздушников для создания пузырей чистого воздуха. А вместо этого используют детонацию магов Огня. Значит, природа этой силы — магическая, сродни стихийной магии, но не совместимая с ней.
А из этого может следовать еще один неприятный вывод. Что влияет эта магия не на мясную тушку, а непосредственно на процесс мышления… например. Или на нечто еще более тонкое, но связанное со Стихийными планами. Конечно, может быть еще влияние чисто физиологического рода, но оно, возможно, второстепенное. Или вспомогательное. И в этом случае тогда что?.. Правильно, немертвые некроманты тоже подвержены этому воздействию! Даже, может быть, немертвые слуги, у которых своей личности нет.
Кстати, последнее вообще неприятно было бы. Они тут на меня не набросятся?
Я обернулся, проверить, как там умертвия. Нет, исправно топают следом, агрессии не проявляют.
Я шел поспешно, но старался не ускоряться, хотя наклонный пол к этому провоцировал. Время от времени я окликал своих спутников по именам, но негромко: опасался обвала или даже засады эльфов. Потом плюнул и перестал голосить: тоннель шел ровно, без ответвлений, если они не откликаются — значит, по какой-то причине не могут.
И это, честно говоря, вымораживало сильнее всего.
Страх был глубокий, тяжелый. Не просто страх остаться одному в пещерах с умертвиями, которых даже не я поднимал, — ничего, как-нибудь справился бы, огонь не даст мне пропасть. Я боялся за своих спутников, которых только что мысленно обвинял в безразличном ко мне отношении!