— Тебя там как вора-то не схватят? — уточнил я.
— Обижаешь, — хмыкнул Бьер — и был таков.
Ждал я его недолго, меньше сорока минут, хотя Бьер сказал, что его дела займут около часа. Но вернулся мой учитель мрачнее тучи!
В смысле, по-прежнему невозмутимый на рожу, но я достаточно успел его узнать за эти годы, чтобы видеть — внутренне его потряхивало даже сильнее, чем от эссе очередного студента-тупаря, который написал, что лучше всего растворять органический мусор кислотой! И самое главное — попугая при нем не было.
— Где твой Печенька? Что-то случилось?
— Печенька? — не понял Бьер. — А! Зурро. Его так зовут на самом деле.
«И никто его так не называет, кроме тебя», — подумал я, но вслух говорить не стал.
Бьер раскрыл сумку, осторожно достал оттуда тельце птицы.
— Вот, я ему дал легкое снотворное. А то слишком перевозбудился, когда увидел меня… Посмотри, все ли с ним в порядке? — в голосе некроманта звучало очень серьезное волнение.
Я коснулся головы попугая.
— Все в порядке, — наконец сказал я. — Только отощал слегка. Его что, недокармливали?
— Его поселили в вольер к воронам! — вот теперь ярость, которую испытывал некромант, стала особенно слышна. — К тем, которые на запчасти! Боги мои, да у них даже диета другая! Как он вообще там выжил⁈
— Погоди, — не понял я, — я думал, попугай перейдет к тому, кому достанется твой кабинет? Чтобы он там же жил? Они ведь довольно территориальные птицы…
— Я тоже так думал, — почти прорычал Бьер. — Или что Даг Найни о нем позаботится! Я отдельно оговорил с ним этот пункт, когда отправлялся на фронтир! Он сказал: «Не волнуйся, учитель!» Но нет. Мой кабинет, по всей видимости, действительно перешел Ройге, там ее вещи, хотя некоторые мои картины она оставила. Но клетки нет. А попугай оказался не в отдельном вольере и не в кабинете Найни, а, как я уже сказал, вместе с расходниками! Они что, собирались его пустить на некрохимеры⁈
Да уж. Что-то у меня закрались нехорошие мыслишки насчет этого Найни… А не мог он тайно ненавидеть Бьера и специально саботировать попытку его спасения из болота? Кстати, почему, действительно, тогда всего двое некромантов отправились туда — у Бьера ведь пара сотен учеников за эти годы набралась, и пара десятков точно в Руниале и окрестностях? Неужели никто из них не вызвался? И даже если нет… Уж ради своего лучшего преподавателя Трау мог бы и побольше команду снарядить!
Либо интриги, либо человеческая благодарность в массе своей даже более иллюзорна, чем я думал.
— Хочешь, я все здесь сожгу? — только и мог предложить я в утешение.
Бьер, кажется, на секунду всерьез задумался.
— Заманчивое предложение, — сказал он. — Но это помешает нашим планам. И это после всех усилий остаться незамеченными!
Вот это называется — любит мужик своего попугая! Что же он сделает, если что-то (или кто-то) будет угрожать Игнис?
Впрочем, скоро я получил ответ на этот вопрос.
Поначалу казалось, что все шло в соответствии с нашими планами. Мы с Бьером вернулись в город, заглянули в контору Ковена некромантов — довольно небольшое и скромное здание, где в основном хранились архивы. Заведующий этой конторой, очень спокойный и неторопливый некромант лет сорока на вид, абсолютно лысый (значит, скорее всего, полностью немертвый), так же спокойно и неторопливо выписал Бьеру копию диплома и удостоверения личности.
— С возвращением на службу, — сказал он в заключение. — Покой нам только снится.
— Это так, — подтвердил Бьер.
Неожиданно лысый добавил:
— Хорошо, что ты вернулся, Элсин. Я думал, после тебя и Гарета уже стоящих ученых не осталось.
Судя по его лицу, Бьер изрядно удивился.
— Благодарю за комплимент, магистр Келлер… Я даже не знал, что мои научные труды снискали ваше одобрение!
— Не собирался говорить тебе еще лет двадцать, чтобы голову не вскружило, — веско проговорил лысик. — Успел об этом пожалеть.
С этими словами он вновь невозмутимо склонился над какой-то ведомостью, которую заполнял.
Мой наставник выглядел потрясенным до глубины души.
— Сподобился!.. — пробормотал он, когда мы вышли на улицу. — Сам Келлер похвалил! И еще женюсь на лучшей женщине в Империи! Это не день, а праздник какой-то!
И расплылся в слегка застенчивой, но очень радостной улыбке, которая тут же сделала его ну совсем мальчишкой.