Я не поддержала его настрой, обернувшись, спросила:
- Хран, все ли тарийцы знают, что Адо против бойни?
- Все, - ответила тростиночка чуть погодя.
- Тогда почему они пошли на нас войной? Почему поддержали неуемную жадность короля?
- Потому, что право отказа имелось у немногих. Генералы, полковники и пара десятков майоров вычеркнули себя из списков призыва. Остальные были вынуждены.
- Поэтому Оргес IV раскошелился на магов, перестраховался... – предположила я. - Жаль не проиграл.
- Еще нет. Но дождь средь зимы мы все уже видели. – Черноглазая красавица улыбнулась и напомнила: – Тора, тебя все еще ждут наши жалобщики.
- Как? Неужели после криков Эонки никто не захотел уйти?
- Очередь увеличилась вдвое. Теперь им есть что обсудить. И тебе следует поторопиться.
- Если срочных просьб нет, пусть ждут. Так хоть запомнят, что врываться ко мне с утра не лучшая идея.
Я с удовольствием приняла ванну, попросила Храна принести из «Логова» дорогие мне иглы и клинок. На резонный вопрос нужны ли жилет и штаны ответила отрицательно, сковывать себя тканью мне расхотелось. Вопреки волнениям последних дней и жутчайшей охоте со Златом, моя уверенность в личной безопасности многократно возросла. Я бы и от оружия отказалась, если бы не дань уважения Торопу и его присказке - лишней защиты не бывает. Получив желанное, я облачилась в голубой наряд прибрежного стиля и отправилась завтракать в компании улыбающейся свекровушки и ее подозрительно молчаливых дочерей. Долго и со вкусом ела, не переставая нахваливать старания Пышки Суфи и только через два отправилась к ожидающим.
7
7.
Мой путь лежал через коридоры славы, сплошь увешанные трофеями побед, стертым в боях оружием, шлемами поверженных врагов. Среди них встречались пряди волос, большие коренные зубы и клыки. От возникших перед глазами картин захотелось на свежий воздух. К счастью, сопровождавшая меня Эванжелина вовремя пояснила, что в мирное время тарийцы охотились на диких зверей и, поймав особо крупные экземпляры хищников, очень этим гордились.
- Отрадно знать, что они находили, где сбросить свою агрессивность, - заметила я, ступая в следующий коридор, сделала несколько шагов и остановилась, в смятении разглядывая висящие на стенах портреты.
- Галлерея предков, полное собрание глав рода, - с благоговением пояснила свекровушка и потянула меня вперед. – Идем, я покажу тебе своего супруга и его отца. Они прекрасно получились.
А вот с этим я бы поспорила, потому что вокруг были лишь тяжелые деревянные рамы, темные краски, мрачные лица и все как одно с боевой «изюминкой». Сломанные, скошенные носы, порванные уши, рваные шрамы, ожоги, как от огня, так и от кислоты, стеклянные глаза взамен выбитых или вовсе повязки.
Невольно задала вопрос:
- Это что? Это следы борьбы за реликвию, трофеи с поля боя, последствия какого-то ритуала, пыток, специально нанесенные ранения для устрашения прочих членов рода? Или это и есть та самая подправленная Златогривым внешность? – покосилась я на семенящую рядом тростиночку, но ответила мне Эванжелина.
- Как говорил мой дорогой свекор, это не к месту проявленная глупость. – Мы преодолели еще тридцать шагов прежде, чем свекровушка остановилась и, развернув меня к стене, сказала: - Вот они мои славные! Свекор Оданас Дори и супруг Гайвен Дори.
Их портреты разительно отличались от остальных. Рамы легкие из серебра, краски светлые, взгляды открытые, лица без ранений. Вернее у свекра Эванжелины они отсутствовали, а у супруга был небольшой шрам, пересекающий правую бровь и висок.
- Та самая глупость? – поняла я, разглядывая Гайвена Дори, чьи черты легко угадывались и в Инваго. Та же вздернутая бровь, легкая полуулыбка, упрямая линия подбородка и разрез глаз.
- На самом деле, не та самая, а моя, - с улыбкой ответила свекровушка. – Я неудачно обняла его, когда брился. Крику было на два часа, а извинений на две недели. - И стало ясно, что извинялся тоже раненный.
- Чего не сделаешь, чтоб пустили на порог, - хмыкнула тростиночка.
- На порог спальни? – уточнила я.
- Дома, - ответила Эванжелина. – В первые месяцы брака я была мнительной, импульсивной и не знала, что освобождение от гнева может быть обоюдно приятным, а не односторонне трудовым.
- Поэтому в те две недели Гайвен пахал как буйвол и в сторону жестокосердной супруги не смотрел.
- Не правда! Я сжалилась над ним на десятый день. Поцеловала…
- В щечку, - ехидно хмыкнула черноглазая красавица, поглаживая косу. – А потом долго ругалась, что от мужика несет потом, силосом и конем. И ведь прекрасно знала, что спит он в конюшне.