А продолжение?! – взвыла та, чувствуя себя обманутой.
Расскажу, как сказу на ночь. А теперь вали отсюда, жертва неумеренности в труде, и не возвращайся, пока не сожрёшь и свою порцию, и папани твоего, и maman. Поняла?
Есть, сэр! – Лера отсалютовала ему, нечаянно мазнув кисточкой по лицу, от чего на лбу осталась красная полоска, и отправилась на кухню. Впрочем, поесть сразу не удалось – ещё минуты две она успокаивала Маргариту, напуганную видом измазанной чем-то красным дочери.
Рассказывать «сказку» не пришлось. После сытного ужина Лера, осоловев от еды и наконец-то почувствовав усталость, еле доплелась до дивана и сразу завалилась спать. Сонно и лениво заведя будильник, она закуталась в одеяло, натянув его до самых глаз, и уставилась на Игната. В тёмной комнате, где единственным источником света был экран включённого телевизора, он казался настоящим и живым. Уже засыпая, проваливаясь в глубокую дрёму, Лере показалось, что фигура сидящего на полу мужчины плавится и двоится. За спиной одетого в шинель без погон мёртвого анархиста возникал солдат – худой, уставший, в замызганной серо-коричневой форме с малиновыми погонами стрелка и со сбитой набок фуражкой. Он опирался на старую трёхлинейку и со странной тоской смотрел на себя же. Такого же мёртвого, но почему-то оставшегося среди живых.
Хорошей ночи, Игнат, – тихо пробормотала Лера.
А тебе – спокойной, – в два голоса ответили оба призрака, и Лера заснула.
* * * * * * *
Заказчик оказался мудаком. Выбежав в обеденный перерыв на встречу с въедливым мужиком, Лера внутренне сгорала от стыда – халтуру она не любила, а делать спустя рукава свою работу тем более. Однако в папке с образцами у неё лежала не просто халтура, а самый настоящий косяк – на восьмом листе все образцы были одинаковыми, отличаясь лишь густотой нанесения. Придя в кафе, Лера привычно приняла холодный и отстранённый вид, поздоровалась с заказчиком и, выслушав обвинения в опоздании, разложила картоны с цветовыми образцами.
Сволочь очкастая. Вот никогда не любил интеллигентов – гонору и презрения выше крыши, а в носу ковыряют так же, как остальные. Гадят ещё чаще, – Игнат с ненавистью подсунул невидимый «фак» прямо под нос богато одетому козлу в модной кожаной куртке. – Припёрся на двадцать минут раньше, а теперь морду кривит.
И как вот «это» называется? – надменность в голосе «очкастой сволочи» достигала отметки «французский вельможа увидел своих крестьян».
Это цвет бордо. Это – винный риоха. Назван в честь испанского винодельческого региона Риоха.
А это?
Вишнёвый. Номер сорок три – гранатовый, – Лера указала пальцем на соответствующую кляксу. Разглядев отсутствие маникюра на девичьем пальчике, заказчик изобразил на лице брезгливую мину. – Вермильон, брусничный, багряный…
Хватит, не пытайтесь демонстрировать ваше псевдо-мастерство и якобы знание дела путём перечисления абстрактных названий, – мужчина поправил очки и, небрежно перебрав картоны, разложил их в номерном порядке и стал придирчиво рассматривать. – Они все похожи, – он с укором постучал пальцем по самому первому, над которым Лера сидела часа полтора, сверяя соответствие по цветовой таблице. – Это, считай, один и тот же цвет.
Услышав это, девушка мысленно застонала. Каков наглец! И что она могла сделать? Начать трясти у него перед носом цветовыми картами? Выпрашивать заказ? Клятвенно заверять в собственной правоте? Она внутренне сжалась, панически ища выход из ситуации, и изо всех сил пытаясь сохранить внешнее спокойствие.
Слушай, а он точно нормальной ориентации? – Игнат пытливо заглянул в холёное лицо, украшенное тоненькой бородкой. – Кажись, на пидора смахивает. А даже если он и не «заднеприводный», то точно моральный опущенец. Предложи ему проверить где-нибудь ещё эти кляксы. Уверен, в любом месте его если и не пошлют, то точно заверят в твоей правоте, хотя бы из солидарности. Таких мудаков нигде не любят.