Я буду аккуратна. Хочу отмыться поскорее, – Лера повозилась с подушкой, встала и вышла из комнаты. Посмотрев ей вслед, Игнат молча исчез из квартиры. Хватит.
А второго, второго вы нашли? – Анатолий нервно курил, сминая в пальцах сигарету. Пачку он без зазрения совести вытащил из кармана куртки дочери, потому что надо было, необходимо было забить себя чем-то, справиться с паникой. Никотин для этого подходил как нельзя лучше, к тому же все и так знали, что он нет-нет, да и стрелял у дочери сигарету-другую, стыдливо дымя за углом дома. Да, в их семье не ребёнок таскал отраву у родителей, а наоборот.
Нет, – следователь устало повторил привычный ответ и потянулся за новым листком. – Водитель сказал, что видел его. Но ваша дочь утверждает, что была одна, да и нападавший действовал в одиночку. По следам разобрать ничего не получится – холодно, сухо, и свидетелей не было. Водитель не отрицал, что ему мог показаться человек, размахивающий руками у поворота на Птичью Гавань, так что тут нельзя ничего утверждать.
Вы думаете, это был… сообщник? – Маргарита с сомнением посмотрела на мужа, которому явно требовалось нормальное успокоительное, а не никотиновое, и торопливо сунула в рот ещё одну таблетку валерьяны. Лера-Валерия-Валерьянка. Дурацкая аналогия, всплывшая в голове, едва не заставила её зайтись нервным смехом, но женщина смогла взять себя в руки.
Вряд ли. В подобных ситуациях стараются не привлекать внимание, а, судя по словам свидетеля, тот, второй, как раз действовал так, чтобы его заметили.
Почему же он сбежал? И почему Лерочка его не видела? Может… – Маргарита задумалась. Может, был у дочери кто-то, с кем она гуляла после работы, и кто провожал её до дома? Какой-нибудь мальчик-художник, худенький и чахлый, вымазанный в красках и не способный даже кота пнуть, не то, что дочь защитить. Вот и не справился с напавшим на них ублюдком, выбежал на дорогу, остановил машину, а потом скрылся, трусишка.
Я же сказала – я шла домой одна, – ледяной и жёсткий голос Леры, бесшумно вошедшей на кухню, заставил подпрыгнуть всех троих. Анатолий ещё и сигарету за спину спрятал, едва не давясь дымом. – Может, бомж какой мимо проползал, внимание привлёк и смылся. Зачем ему – бомжу – с милицией связываться? – она внимательно посмотрела на родителей и печально покачала головой. – Папа, выдохни, и перестань прятать сигарету. Ты сейчас тюль подпалишь.
Лерочка, ты чего не спишь? – Маргарита попыталась встать из-за стола, но Лера её остановила.
Вымыться хочу. И нет, шов я мочить не собираюсь. И обезболивающего мне больше не надо. И ещё, мам…
Что?!
Покорми товарища капитана, всё-таки уже почти четыре утра. Есть, наверное, хочется, – она выдавила из себя улыбку и развернулась к двери в ванную. Но, уже заходя внутрь, успела всё же услышать слова следователя, явно довольного тем, что его наконец-то покормят:
Водитель говорил, что заметил молодого мужчину в тёмном длинном пальто, на бомжа как-то не похоже…
Лера едва не споткнулась. Игнат?! Его видели? Но как, почему? Сразу же вспомнилась заколка – явившаяся и вновь пропавшая, заменившая собой резак. Его бы Лера просто не успела бы вытащить из кармана сумки, не смогла бы нанести удар достаточной силы, чтобы тот свалился с неё. Таня. Рыжие волосы, ехидный голос, подаренная заколка и способность видеть мёртвого Игната. Лера закусила губу и уставилась в зеркало, не видя в нём собственного отражения – перед ней тихо звенела старая загородная роща, в которой лаяли собаки, бегали шустрые белки и щёлкал припозднившийся дрозд. Охра, кармин, уголь и малахит яркой пряжи.
Если я вас ещё раз увижу, – тихо пробормотала Лера, – то скажу спасибо. Это как минимум!
Два дня прошли в тумане и тихой, тщательно скрываемой панике.
Игнат пропал… Он не появлялся в квартире, не говорил с Лерой, не комментировал едко и колко очередной фильм, который Лера включила на плеере, и не вздыхал от очередной её попытки приобщить его к прекрасному. Девушка зря читала стихи срывающимся голосом, молясь неизвестно кому и надеясь, что её услышат и призрак вернётся. Он ушёл. Правильно, зачем ему надо было оставаться со слабой, ни на что не годной девкой, которая защитить себя смогла только с помощью чудесного вмешательства рыжей ведьмы?
Сцепив зубы и делая вид, что всё в порядке, Лера сидела дома, курила на кухне в форточку, потому что её боялись выпустить даже во двор, успокаивала родителей хорошим поведением, пила лекарства и рисовала, рисовала, рисовала… Надо было начинать работу над заказом, надо было колотить подрамник, ехать за холстом, подбирать краски, а она раз за разом создавала один и тот же профиль – острый, чёткий, с морщинками возле рта и пронизывающим колким взглядом. Прядки, спадающие на лоб, да взлохмаченный затылок. Иногда она шёпотом просила неизвестно у кого вернуть ей Игната, иногда разговаривала с акварельным портретом Катюши, прося прощения за то, что её спасли, ей помогли – целых два раза! – а лучшей подруге никто не пришёл на помощь. Тоска грызла и кусала, и сердце непривычно болело. Нападение уже казалось чем-то маловажным, практически стёршись из памяти, и даже боль в бедре почти не беспокоила. Лере не собирались предъявлять обвинения из-за превышения самообороны, следователи особо не допрашивали, на дознания не возили и всё проходило стороной, обтекая её как сухую ветку, невесть как оказавшуюся в бурном и живом ручье.