И день, судя по всему, хороший, – он покосился на цветы, чей запах смешивался с травянисто-солёным воздухом залива. Лилейник цвёл всего один день, и лучшего знака, хоть Бо и презирал подобные вещи, трудно было найти! – Давай, ты с ней поговоришь?
Я?!
Ну, мой последний разговор закончился как-то не очень удачно. И предыдущий тоже. Я где-то растерял весь свой талант дипломата, –Бо криво изобразил подобие усмешки, вынул из кармана джинсов шнурок с подвеской, сжал её на миг, пытаясь вспомнить увиденное на экране ноутбука лицо цыганки, и метнул в сторону птиц. – Марианна! – его рёв заставил чаек сорваться с камней, рвануть в стороны с возмущённым клёкотом. Вместо них на берегу моря стояла та самая женщина. И смотрела на них она удивлённо и зло.
Вы! – сухой длинный палец обвинительно ткнул в сторону Феличе и Бо. – Как вы смогли позвать меня? Неужели… Что с Рикки? Что вы, негодяи, сделали с бедным мальчиком? – худощавое лицо с острыми чертами и слегка длинноватым носом исказилось, а глаза помутнели от выступивших слёз.
А я ещё себя считала истеричкой, – тихо буркнула Феличе и, отпустив руку брата, двинулась к Марианне.
Что с Рикки? Вы, несчастные, больные дети, что вы сделали с ним?
Поговорили, – подойдя почти вплотную к цыганке, она внимательно осмотрела её. Растянутая и полинявшая от времени кофта, из-под которой торчали две майки – розовая и белая, была расшита мелкими амулетами, бусинами, монетками и теми самыми подвесками. Лазурит, ларимар, апатит и серебро. – Мы с ним всего лишь поговорили.
И он отдал подвеску просто так? – возмутилась Марианна, отступая от Феличе. Они поразительно смотрелись рядом – высокая, стройная, фигуристая Фели с гордо поднятой головой, увенчанной короной из кос, и низенькая, сухопарая Марианна, обряженная в цыганские юбки. Из-под них торчали худые ноги в обтрёпанных джинсах и рваных кедах. Выцветшая косынка с костяными подвесками, закрывающая брови, лишь усиливала этот контраст. Бо хмыкнул – кем бы цыганка ни была, она точно была сумасшедшей. Ни одна женщина в здравом уме не дала бы себе скатиться до подобного вида.
Конечно. Я заплатила ему, и он отдал подвеску, – со спокойной улыбкой соврала Фели. Внутри, за оболочкой безмятежности, её раздирало нервное возбуждение, разбежавшееся по венам толчёными иглами, и теперь колющее все тело. Женщине казалось, что все её внутренности вибрируют от странного, дикого интереса – получится или нет, обманет или нет, сдержит себя или…
Нет! Этого не может быть.
Почему же? Он предал нас за десять тысяч евро, указав тебе путь к острову. Что такого странного в том, что он предал и тебя за шесть сотен? Дешёвка, – Феличе вздохнула, всем видом стараясь осудить подобную неверность. – Ведь, если с нами что-то случится, денег его семье больше не видать.
Тебе, цыганка и побродяжка, знакомы такие слова, как «финансовый кризис», «безработица» и «биржа труда»? – лениво осведомился Бо, присаживаясь на корточки у границы земли и песка. В двух шагах от его ботинок цвёл лилейник, а в полуметре от него уже блестели на солнце мелкие камешки и ракушки. Потрясающее место. – Глупо рисковать всем ради чужих идеалов, когда есть свои.
Хорошо. Мы встретились. Так что вам надо? – нагло, стараясь смотреть свысока, спросила Марианна.
Странный вопрос от той, что испортила нам иол, настроение и одежду, – Феличе надменно скривила губы.
С чего вы решили, что это была…
Марианна, ты действительно думаешь, что враньё тебя спасёт? Тем более настолько глупое? – Бо поднял голову и посмотрел на неё из-под панамки. Зелёно-голубые глаза были холодными, как арктический лёд. – Твой вопрос должен поменять отправителя и адресата. Что тебе от нас нужно? Тебе – нищей и дурной, насквозь фальшивой цыганке, от нас?
Вопрос мужчины словно пробил брешь в плотине относительного спокойствия Марианны. Было заметно, что она старалась сдерживать себя и держать язык за зубами, но эти «тебе» и «нас» вывели женщину из себя.
От вас мне ничего не нужно! Я только намеревалась задержать вас, чтобы никто не пострадал. Я знаю, что вы двое – всего лишь жертвы чудовища, живущего на острове. Я хотела, чтобы вы не возвращались на проклятый остров, избежали опасности. Что вам пара дней в море? Но я могу вам помочь и могу освободить вас от власти того существа. Я спрашивала, я слушала людей, узнавала про вас… Он поступил чудовищно, он не имел права сажать вас на цепь рядом с собой! – Марианна заговорила страстно, яростно. Она то прижимала руки к груди, то протягивала их к Феличе. Её жестикуляция казалась нервной и дёрганной, как у марионетки в плохих руках, или как у психически больного человека. – Он изуродовал, он… он убил вас! Я не могу допустить, чтобы подобная тварь жила на этом свете! И если я не могу уничтожить его, то вас освободить я могу! Он привязал вас к проклятому острову, вы даже не можете уплыть от него надолго, вынужденные возвращаться к нему каждую неделю. Молчи, я знаю, – цыганка притопнула ногой, вынуждая Феличе захлопнуть рот. Та лишь ошарашенно сморгнула – то есть традиционный воскресный обед был воспринят оборванкой именно так?!