Ай-яй, signora! – локоть резко вывернуло в сторону, и кто-то сильным рывком вытащил её обратно на камни. Твёрдая рука осторожно придержала за талию, чтобы она не потеряла равновесие. – Я же говорил – осторожно, у маяка обрыв! Надеюсь, это не был способ романтического суицида вдали от людских глаз? – синьор Лино говорил вроде бы весело, но его взгляд был холодным и немного злым.
Я не специально! – Марта вырвалась из его рук и отпрыгнула в сторону. Запоздалый страх начал колотить тело, сердце зашлось в страхе – а если бы она упала?! – Я просто забыла!
Как вы голову не забыли в аэропорту? – полный подозрительности взгляд буравил её, словно сканер на досмотре. Марта открыла рот, пытаясь произнести хоть какое-то правдоподобное извинение, но под тяжестью взгляда хозяина острова стушевалась и сдалась.
Я же сказала – забыла! – скривившись, еле сдерживая злые слёзы, она развернулась и бросилась прочь. Обратно, к белёному дому, собирать вещи. Всё, надоело – надо бежать отсюда, спрятаться в стылом и постылом Дармштадте и принимать звонки с девяти до пяти. Хватит. Не надо ей ни яркой безмятежности, ни реальности кошмаров чужой смерти. Не надо!
Signora!
Ну что? – Марта резко обернулась, так что волосы хлестнули ей по лицу, и с вызовом посмотрела на мужчину.
Вы кое-что опять забыли! – Лино, даже не пытаясь скрыть насмешливую улыбку, протягивал ей сандалию с разорванным ремешком.
* * * * * * *
За пару часов Феличе смогла сотворить невозможное – то, на что у реставраторов уходили недели, если не месяцы, заняло всего сто двадцать шесть минут её времени. Сверкающие драгоценности манили таинственным блеском и ничем не напоминали груду обросшего соляной коркой мусора. Возрождённые, став ярче и прекраснее, чем в дни своего создания, они лежали теперь не на досках, а на чёрном бархате в длинном ларце флорентийской работы. Сам ларец, гордо сияя золотыми накладками с вензелями, возвышался посреди палубы, прямо под грот-мачтой, и женщина то и дело подбегала к нему, чтобы полюбоваться на древнюю красоту, впервые за две тысячи лет увидевшую свет солнца. Пока Бо управлялся с такелажем, ведя иол прямым курсом к Неаполю, Феличе не только восстановила прежний вид сокровищ, но и успела раза четыре сменить одежду. Она постоянно смотрелась в подаренное ей зеркало, застенчиво улыбаясь собственному отражению, и пару раз набрасывалась на Бо с крепкими объятиями, мешая ему травить парус, когда пришлось менять галс. Под конец он не выдержал и, сдержанно отчитав её, велел помогать.
Ещё через час, когда начало смеркаться, иол швартовался у порта Мерджеллина. Холм Позилиппо, застроенный жилыми домами, уже ярко горел в сгущающейся темноте. В восточной части города пылали свечи небоскрёбов Центро Диричионале. Неаполь, надвинувшийся, поглотивший море, встречал Бо и Феличе ярко и празднично, словно вторя своим сиянием тем сокровищам, что были подняты с морского дна.
Всё, мы на месте! Переоденься! – Феличе, закрепив швартовые, нетерпеливо указала Бо на кокпит, где лежала сумка со скудным скарбом мужчины. И несколько – с более чем обильным багажом самой женщины.
Сейчас, – он отбросил с лица волосы и оглядел причал. – Тур-ристы, мать их, – скривившись от вида прохожих, художников, попрошаек и мелких карманников, наводнивших причал, он скрылся за перегородкой кокпита. Проверив тросы и пройдясь пару раз вдоль иола, Феличе не выдержала и вновь забежала на кораблик.
Ты скоро?
Имей, пожалуйста, терпение, сходное хоть немного с твоей непоседливостью, коею ты любишь проявлять в тех случаях, когда дело касается развлечений и ленью, возникающей в те моменты, когда речь заходит о тренировке твоего же ущербного разума!
Что ты сказал? – растерянно переспросила Феличе. Нахмурившись, сведя брови и приоткрыв рот, она пыталась осмыслить ту сложную фразу, которой сразил её Бо. Нагромождение слов, затруднительных для её понимания, вынудило красавицу «зависнуть» подобно перегруженному ноутбуку.
Подожди, пожалуйста! – проговорил тот более доступным языком, сдерживая прорывающееся наружу раздражение. Несмотря на бездну терпения, Феличе каждый раз умудрялась выводить его своим нетерпением, разбросанными вещами, сумками с тряпками и драгоценностями, ленью, поверхностным восприятием и…
Извини, –смущённо проговорила она и, отойдя от надстройки, села на привычную бухту. – Я тебя сегодня совсем извела. Мне стыдно, правда! Постараюсь так больше не делать, честно-честно – и, отвернувшись в сторону, так, чтобы смотреть исключительно на вид Позилиппо, она начала собирать волосы в затейливый низкий узел. Волнистые, тяжёлые, они послушно ложились как велели им ловкие пальцы – прядь за прядью, локон за локоном. Вместо заколки она использовала тяжёлую брошь-раковину, которую сняла с платья.