Основа для «Сидящей на корточках» Пикассо была готова к концу дня. Не было ничего проще, чем делать копии кубистов, с этим Лера научилась справляться уже к концу второго курса. Осмотрев эскиз, она уже решила приступить к следующему, но её прервал заявившийся Хорен. Почему настырный армянин не мог от неё отстать, Лера не понимала. Он раз за разом отвешивал ей сомнительные комплименты, звал выпить вина после работы и обещал «утром подвезти». Отказов он не понимал, а над неуклюжими попытками обматерить его лишь смеялся.
Опять нэ работаэшь. Смотри – украду камплэкт, только потом и узнаэшь, – он остановился напротив Леры и оперся локтем на заваленный прилавок. Лера раздосадовано огляделась, обнаружила, что Игнат куда-то пропал, и захлопнула блокнот.
Когда – потом? – холодно спросила она. Игнорировать Хорена было ещё хуже, чем разговаривать с ним. Норовистый парень из кожи вон лез, чтобы обратить на себя внимание, и страдала от этого отнюдь не одна Лера. Покупатели тоже порой сбегали без вожделенной куртки, не выдержав напора эмоционального парня.
Когда лэжать на нём будэшь, – тот расплылся в белозубый и абсолютно пошлой улыбке.
Лежать? Почему не прыгать, стонать или извиваться? Ты намекаешь на то, что с тобой мне только и останется, что спать? Да ещё и на украденном у меня же товаре! – девушка скабрезно скривилась. – Нет уж. Иди, Хорен, день сегодня торговый, так что не стоит терять выручку.
Опять ругаэшься? Плохо получаэтся у тэбя, плохо! Давай, вэчэром в «Диван» сходим, вино попьём, многим словам научишься! – он подмигнул ей.
Стоящие рядом торговки и даже некоторые покупатели стали с интересом прислушиваться к разговору. Лера тоскливо глянула по сторонам, поняла, что не видит чёрной шинели и взъерошенной макушки, и предприняла очередную бесплодную попытку уговорит парня отстать от неё.
Иди работай, а? Всё толку больше будет.
Нэ знаэшь ты, Лерочка, что такое толк! А я тэбе покажу. Пошли вэчэром гулять!
Слушай, а если бы к твоей сестре кто-нибудь так приставал, тебе бы понравилось? – девушка сердито сощурилась, глядя на лопающегося от самомнения Хорена. Тот скривился и, брезгливо махнув рукой, с ноткой превосходства в голосе, сказал:
Моя сэстра бы на рынке нэ торговала. Наши дэвушки так не позорятся и сэбя бэрэгут! – заговорившись, Хорен совсем забыл, что его окружали не скромные армянские девы, а очень даже злые и пытающиеся выжить русские бабы. Первым в него полетел пластиковый стаканчик с недопитым чаем. Набухший пакетик шлёпнулся на плечо и повис на нём, болтая ярлычком, как эполет. Следом отправилась голова манекена, а там Лера и сама от души приложила его упаковкой с двуспальным комплектом «Гибискус», ядрёного розового цвета. – Э-э-э! Жэнщины, да что вы злыэ такиэ? Всех позову, вмэсте гулять пойдём! – парень попытался перевести всё в шутку, но было уже поздно.
О-па! Что я пропустил, ma cherie? – Игнат вынырнул из перегородки и остановился рядом с Лерой, всё ещё сжимающей в руках ударный комплект.
Акт самоубийства, – негромко ответила та. Всё ровно в гомоне и визге её голос бы никто не расслышал. – Хорен ляпнул, что приличные девушки на рынке не торгуют.
Вот мудак носатый! Ему что, жить надоело? Совсем рехнулся – злить базарных тёток. Они ещё в моё время есаула могли в бочку из-под капусты засунуть, а уж в это, гнилое и дерьмовое… – призрак изобразил плевок. – А с чего вообще Хорен перестал о своей шкуре заботиться? – Игнат нехорошо прищурился, наблюдая за отбивающимся от орущих баб парнем, и Лера призналась:
Опять ко мне приставал, да перестарался.
Ох ты ж, базло недоё…
Игнат, перестань. Его сейчас так «приласкают», что он недели на две от меня отстанет. А там ещё чуть-чуть, и в колледж вернусь, можно будет о нём забыть, – Лера, пользуясь увеличившимся накалом общей сумятицы, ответила призраку почти в полный голос и, подмигнув вернулась к своей работе – покупательница, впечатленная боевым свойством постельного белья, хотела приобрести именно победоносную упаковку!
Неспешно сверив выручку с тетрадью записей, Лера принялась наводить порядок за прилавком и закончила ровно за минуту до прихода хозяина. Проверив деньги и тетрадь, он отдал Лере её дневной процент и остался убирать товар, отпустив девушку домой. Делал он это всегда сам, не доверяя продавщице. Складывал упаковки в коробки с подписями, заматывал полотенчики в плотные тючки и убирал всё в личную «Газель», чтобы утром снова привезти на рынок. Лера подозревала, что это делалось ради тайного распития шкалика водки, подальше от чужих глаз, и особенно от жены.