Марта тряхнула лохматой головой, откидывая лезущие в лицо волосы и, присев, чуть высунулась из-за дерева. Дэй шёл по пляжу, сунув руки в карманы, расслабленно и неспешно. Сандры и верной её подпевалы рядом не наблюдалось, и это несказанно порадовало Марту. Желание вцепиться сестре в горло не посещало её всё утро, но где гарантия, что оно не появилось бы здесь, где почти не было лишних глаз? Заметив наконец Дэя, воришки прекратили растаскивать сокровища острова и что-то ответили ему, подкрепляя слова жестами. Голоса звучали нагло и дерзко, а жесты были более чем красноречивы. Марта несколько раз разобрала знакомое cazzo, смысл которого уже поняла. Ещё и матерятся, сволочи!
Она опустила руку, чтобы поудобнее опереться на землю, и в ладонь ей ткнулась полупустая бутылка «Кьянти». Марта недоумённо уставилась на зеленоватое горлышко и жёлтую этикетку. Она же оставила её наверху, под первым деревом бигарадии! С другой стороны – какая разница?! Обхватив горлышко пальцами, она затаила дыхание, наблюдая за сыном Лино. Тот приблизился к браконьерам шагов на десять и остановился, вынув руки из карманов. Оглядел их и что-то сказал, мотнув головой в сторону лодки, видимо приказывая выметаться с острова, а после указал ладонью на сумки. Парни в ответ лишь заржали, а один, самый плечистый и смуглый, ещё раз выдал длинную нецензурную тираду. Дэй ответил коротко и хлёстко, певучий итальянский язык звучал жёстко и режуще, почти как родной Марте немецкий. Парни тут же подобрались, тот самый наглец сунул руку в сумку и вытащил нож. Марта не испугалась – лишь прищурила глаза, ощущая гнев и злобу. Как эти ублюдки посмели притащиться на Марасу с оружием, да ещё угрожать им Дэю? Как они вообще смеют поганить своим присутствием пустой, залитый солнцем галечный пляж, это море, ласково накатывающее на берег, этот шепчущий ласковый ветер? Ур-роды…
Дэй покачал головой и двинулся к ним, сокращая дистанцию. Стоявший первым на его пути парень решил, что незваного гостя будет легко отпугнуть, нагло толкнув в грудь. Дурак! Рыжий перехватил его руку и вывернул в сторону. Раздался влажный треск и наглец, обхватив покалеченную конечность, с воем рухнул на камни. Двое других тут же бросился на Дэя, причём недоумок с ножом всё же решил воспользоваться оружием. Затаив дыхание, Марта смотрела на Дэя и то, что он творил. Первого нападавшего рыжик встретил пинком. Стоптанный кед врезался в живот и парень, согнувшись, присоединился к своему приятелю. Второй же, замахнувшись ножом, повторил участь подельников – Дэй коротким ударом выбил нож, заломил руку, а после ударил со всей силой по локтю. Раздался ещё один крик, полный боли и страдания, но Марте ни капли не было жалко воришку. Прежде чем браться за нож, нужно представлять себе последствия. Вряд ли он хотел просто напугать Рыжика, так что сломанная рука была небольшой платой за попытку убийства. Дэй молча снял со всех троих сумки, ногами переворачивая тела, и принялся высыпать янтарь на гальку. Золотисто-багровые, изредка синие и даже чёрные камни падали с тихим шорохом, и Марта подивилась богатому улову и жадности негодяев. Могли бы взять немного и сбежать, цена этих камней с лихвой покрыла бы затраты на топливо и риск быть обнаруженными. Теперь же им не светило ничего, кроме астрономических счетов из больницы и проблем со страховкой.
Пока Дэй возился с янтарём, первый вор, которому он вывернул руку, поднялся, и тоже достал нож. Участь своих товарищей его явно ничему не научила. Дэй развернулся, как только браконьер занёс руку. Перехватив запястье, впившись пальцами в побледневшую кожу, Рыжик что-то спокойно проговорил ему в лицо, а после вырвал нож и вернул его напрямую – лезвием вперёд, прямо в солнечное сплетение. Парень упал, выгибаясь и пытаясь достать дрожащими руками до клинка. Он царапал мокрыми, измазанными в собственной крови пальцами по яркой радужной рукоятке, и на ней постепенно оставался лишь один цвет – красный. Рыжик покачал головой и, занеся ногу, с силой вбил нож ещё глубже, так что рукоять разорвала плоть. Браконьер вздрогнул и умер.
Двое оставшихся с рыком, забыв о собственных травмах, бросились на невесть откуда взявшегося оборванца. Воришку, получившего пинок в живот, Дэй встретил ударом в пах, и когда он согнулся, схватил крепкими пальцами гортань и дёрнул на себя. Плеснуло красным, раздался страшный хрип, и парень свалился на камни с разорванным горлом, содрогаясь в предсмертных конвульсиях. Даже из-за спасительного дерева Марта видела, с какой силой била кровь, как она выплёскивалась волной на гальку, на старые и рваные кеды. Оставшийся в живых взвыл и просто-напросто бросился на Дэя, вытянув руки и оскалившись, словно зомби из фильма ужасов семидесятых. Ему Рыжик милосердно сломал шею, не став снова марать руки в крови – небрежно обхватил ладонями голову бегущего на него человека и шагнул в сторону. Влажный хруст стал последним звуком бойни и на нём все прекратилось. Вновь были лишь ленивый шелест волн, солнце, сводящий с ума запах трав и неровное биение сердца.