Карлас работал, как раз, на том судне. Я немного нервничала, потому что нам придётся путешествовать вместе, чего не знал Агнар. Я не знала, как сказать ему об этом. Да, да я понимаю, что в последние время много о чём умалчиваю и, можно сказать, нагло лгу ему, но я просто очень дорожу устоявшимся между нами перемирием, которое пока что было слишком хрупким. Всё так сложно и запутанно. Как только мы будем в безопасности я непременно всё объясню Агнару.
Постараюсь объяснить...
На пристани было многолюдно, но стражников почти не наблюдалось. Герберт выбрал лучшие время для отплытия, потому что начиная с завтрашнего дня во все порты прибудет королевская стража и скрыться и-под их наблюдения будет в разы труднее. Мы пробирались сквозь толпу прохожих вместе с Гербертом и Ильясом, которые вызвались проводить нас до судна.
— На первое время вам хватит этих сбережений и припасов, а потом я найду вас. — Герберт отдавал последние руководство и заодно лично осмотрел небольшое торговое судно на предмет засады. Ильяс долго обнимал меня, будто боялся отпустить. Письмо он отдал моему отцу и это новость подняла мне боевой настрой.
— Если удастся, держи нас в курсе происходящего и береги себя. — Агнар выглядел уже более живым, чем прежде. Он окреп и его лицо приобрело здоровый румянец, вместо той ужасной бледности, правда лекарь предупредил, что расслабляться рано и нужно продолжать лечение, чтобы не стало хуже.
— Я всё сделаю, что могу. Вам остаётся только держаться вместе и избегать неприятностей. И… Агнар, пока даже не думай о возвращении. Это слишком опасно.
— Я понимаю. — благодарный взгляд моего мужа был дороже, чем любые слова и Герберт это прекрасно понимал.
— И вот. — Герберт вытащил из ножн меч и протянул его Агнару, — Он твой. Возьми.
Агнар с трепетом прикоснулся к рукояти, где было выгравировано имя его рода и я заметил, что глаза его засияли. На прощание Герберт тепло обнял меня, а я не удержалась и малодушно заплакала. Я ведь знаю, что Виктория мучает его своими изменами и предательством, а он продолжает пребывать в блаженном неведении, а может наоборот обо всём знает и предпочитает не замечать, чтобы сохранить хоть видимость счастливой семьи. Он замечательный человек. Сильный, благородный и верный мужчина. О таком муже мечтают тысячи девушек, а Виктория малодушно упускает своё счастье.
Придержав мою руку, Агнар помог мне взойти на судно. На этом этапе начинается наша новая жизнь, назад дороги уже не будет. Мы оба в последний раз смотрели на этот город и пытались запомнить, как он выглядит. Именно здесь прошло столько лет нашей жизни: и счастливые и печальные мгновения, забыть которые мы оба не в силах. Агнар перевёл на меня свой фиалковый взгляд, отражающий теплоту и лирику. Я тут же вспомнила свои любимые произведения, стихи о родном крае, пронизанные тоской и любовью. Уверенна, Агнар тоже прокручивал эти строки в своей памяти.
Спустившись в трюм, мы увидели что там всё было завалено товарами, а потому немного пыльно. Я расчихалась, не привыкшая к такому беспорядку, а Агнар принялся всё изучать и рассматривать с самым сосредоточенным лицом. Свет здесь был слабым, но его вполне хватало для нормального нахождения. Я не знала, сколько нам предстоит пробыть на этом судне, но надеяться, что там куда мы направимся условия будут лучше, наверное не стоит.
— Это тимьян…? — Агнар уже развязал маленький мешочек и растирал пальцами толчённый порошочек с горьковато-пряным запахом.
— Да. Между прочим, он очень полезный. Тимьян можно использовать и как пряность и чай заваривать, и даже для производства алкоголя.
— Откуда ты это знаешь? — с лёгкой улыбкой спросил Агнар, принюхиваясь к толчённому порошочку.
— Я проводила всё свободное время с Аделиной. Она обладает такими познаниями, что лучшие лекари и повара позавидуют.
— Я рад, что она оказала тебе поддержку и ты не чувствовала себя такой одинокой, когда попала в мой дом. Мне следовало бы самому быть ближе к тебе, хоть раз по-человечески поговорить, открыться… — он тяжело вздыхал и, бросив в общую сундук мешочек с тимьяном, сокрушительно покачал головой, — А я запер тебя в четырёх стенах и ещё удивлялся, почему ты не прыгаешь от радости и шарахаешься от меня, как от злобной тени.