— Герберт, мы успеем всё это сделать?
— Да. Не беспокойся, Зара. Я привлёк всего несколько человек, но они бесконечно преданы мне и Агнару, поэтому я не сомневаюсь в них.
— Хорошо, пусть так. — я прижала кулаки ко рту и напряжённо уставилась на чашку с ароматным чаем.
На этот раз пришлось отказаться от всех изяществ. Я надела какой-то бесформенный балахон и плащ чёрного цвета с капюшоном. Меня никто не должен был узнать. Чтобы капюшон лучше ложился я распустила волосы и смысла с лица всю скромную косметику. Ильяс настаивал, чтобы я сидела в комнате и не смела идти вместе с ними, но я не могла так поступить. Я хотела быть там, хотела собственными глазами видеть, что всё прошло хорошо, а не ходить из угла в угол, как животное в клетке и крошить зубами ногти.
Всё шло гладко.
Я почти не принимала участие, только находилась поблизости и следила за воротами, чтобы никто посторонний не помешал осуществлению плана. Герберт подкупил некоторых стражников, которые просто покинули свои посты, дабы не навлечь на себя подозрения, ну и не мешать нам. При этом они сразу предупредили, что получив потом приказ искать Агнара, они будут это делать со всем старанием и если найдут, то без зазрения совести отдадут на суд.
Время тянуло так долго и мучительно.
Я молилась про себя.
Пусть весь этот кошмар сегодня закончится. Больше я не выдержу.
Когда тяжелые ворота распахнулись, я чуть не полетела туда, словно колибри. Пришлось вжаться ногами в землю и выхватывать влажными от слёз глазами очертания любимой фигуры. Но… Боже мой! Господи, как это понимать? Я вся взорвалась от гнева и желания оторвать руки всем, кто посмел это сотворить.
— Твари… сволочи… — поток бранных слов, не свойственных мне, сам вырвался со всхлипами и болезненными стонами. Я кусала губы, чтобы не разреветься и не закричать на весь тюремный двор. Вмиг ослабевшими руками я дотронулась до его лица, пробежалась кончиками пальцев по впалым щекам и сжатым скулам. Я с огромным трудом узнала в этом исхудавшем и измученном юноше своего мужа.
— Что они с ним сделали? — я всё-таки не выдержала и распахнула его скудные одеяния. Теперь настал мой черёд ужаснуться ещё больше, потому что вся его грудная клетка и рёбра были покрыты синими отметинами и ушибами, кое-где кожа даже вздулась. Да и таким худым он никогда в жизни не был, а сейчас…
— Зара, мы обсудим это позже. — напряжённо протянул Герберт и тон его голоса был настолько строгим, что я и не подумала спорить. Агнар был без сознания и его пришлось чуть ли не тащить к повозке. Этим и занимались Герберт, Ильяс и ещё один мужчина неприметной внешности.
Я до последнего поверить не могла, что мы покинем это жуткое место, но повозка спешно катилась вдаль. Укрытые ночной мглой, мы смогли избежать самого страшного. Я не могла смотреть на Агнара, просто не могла заставить себя повернуть голову. Он лежал рядом со мной, я комкала непослушными пальцами его плащ и... с трудом дышала.
Ближе к рассвету мы прибыли на окрайну Хуатнама. Я решила, что мой отец непременно поможет нам и отдаст хотя бы маленькую комнату, чтобы смогли там побыть и перевести дух. Я соскользнула с повозки и мигом побежала к родному дому. Радость моя, к сожалению, была не долгой. У главных ворот были стражники и они о чём-то разговаривали с моим отцом и матерью. Значит они уже добрались до нас. Внутри всё, словно оборвалось и я поняла, что нужно спрятаться там, где никто не будет нас знать.
Агнар был без сознания. Он никак не реагировал на мир вокруг и не издавал ни единого звука. Я смотрела на него издалека и не могла сдержать отвращения на лице. Мне было противно вовсе не из-за того, как он выглядел, просто я была в ужасе и до скрежета зубов возненавидела этого проклятого короля, его цепных псов-стражников и этих предателей из семьи Агнара. Как же сильно я их всех ненавидела...
Мой дом отныне был закрыт для нас. Поместье Агнара тоже. Дома всех его родственников уже были под присмотром. Идти туда — самоубийство чистой воды. И я не знала, куда податься. Не знала, что делать и как нам быть. Герберт всё решил сам. Я была так благодарна ему, что чуть не кинулась на шею с объятиями, но это же Герберт. Он всегда сдержан и строг и не воспринимает свою помощь кому бы то ни было, как нечто, на что нужно обращать такое внимание.