Условия были не лучшими, но это выгоднее, чем тюремный склеп. Маленькое захолустье за пределами города, которое Герберт купил через третьих лиц, чтобы нигде не всплыло его имя. Мы не знали, сколько придётся прятаться, но скорее всего так быстро этот кошмар не закончится. Агнара сгрузили на узкую постель и тут же укрыли тёплым пледом. Пока Герберт и Ильяс приводили комнаты в относительный порядок, я решила приготовить ужин из того скудного запаса продуктов, которые тут нашлись, но в первую очередь нужно было позаботиться об Агнаре.
— Нам нужен лекарь и при том срочно. — Герберт стоял рядом с Агнаром и беспокойно смотрел на него.
— Даглас. Он лучший и верен нам, но если за ним установили слежку? — забеспокоился Ильяс.
Я не знаю, о чём они говори до этого, но я успела услышать только эти две фразы, перед тем, как войти в комнату с подносом в руках. Мужчины разом уставились на меня и как-то напряжённо выдохнули. Я прекрасно понимала их переживания и знала, в какое положение мы загнали себя, причём добровольно. Но, ведь у нас не было другого выхода.
— Зара? Что это у тебя? — с неким страхом поинтересовался Герберт.
— Я приготовила бульон, отварила картофель и целебный отвар. Я, конечно, не лекарь, но прочла много книг и кое-что знаю.
— Мы как раз думаем об этом. Нужно как-то привести сюда кого-то кто сможет позаботиться об ушибах Агнара.
— Я попытаюсь похитить Дагласа незаметно. — решительно спохватился Ильяс и выбежал из комнаты.
Я оставила поднос на крохотном деревянном столике и застыла, не имея и малейшего понятия о том, что теперь делать. Вся эта неразбериха и злейшее напряжение, что давили на меня последние недели разом навалились и я чуть не лишилась сил и желания идти вперёд, наперекор невзгодам. Почему я ощущаю себя такой беспомощной? Почему мне кажется, что в моих венах застыла кровь? Я была такой уставшей, что хотелось, вот так как есть в одежде, немедленно завалиться спать и не просыпаться целыми сутками. Голова так разболелась, гудела как улий с дикими пчёлами. В полном опустошении я присела на деревянный пол и уставилась перед собой. Знаю, что в последние время совсем расклеилась, но у меня уже не осталось никаких сил.
— Зара, оставаться здесь надолго очень опасно. Через несколько дней я организую коридор, по которому вы вдвоем сможете сбежать туда, где никто вас не найдёт. — клятвенно пообещал Герберт.
И тут я поняла, насколько всё серьёзно.
Часть 16.
Зара.
Я стояла на пороге, вся сжавшись и подобравшись, как кобра перед прыжком. Даглас крутился вокруг Агнара, находящегося в забытье и скорбно ахал, цокал языком, что-то насвистывая. Ильяс стоял напротив узкой постели и, скрестив руки на груди, цепко наблюдал за каждым движением руки лекаря. Герберт сидел на скамье и незаметно вынул из-за пазухи мешочек с монетами, очевидно предназначающийся для лекаря.
— Даглас? — вопросительно протянул младший брат моего мужа, — Ну, что с ним?
— Ох… Как же так можно-то, черти вас дери?! — вздыхал лекарь, да так настойчиво, что я по-настоящему испугалась, — Могу сказать, что выдернули вы его очень даже вовремя. Ещё парочка таких ран и ему напрочь отбили бы лёгкие.
— Почему Агнар до сих пор не пришёл в себя? Он спит? — подозрительно прищурился Ильяс, — Почти сутки прошли… Как он может спать так долго?
— Последние пару дней Агнара неустанно спаивали специальным отваром, притупляющим боль и затуманивающим сознание.
— С какой целью? — встрепенулся Герберт.
— Вероятно, хотели заставить его подписать признание и, зная характер нашего короля, могу заверить Вас господа, что ещё гуманно. — лукаво усмехнувшись, Даглас хмыкнул и вернулся к изучению истощённого тела Агнара, — Но, мальчик сильно пострадал… Вы гляньте — это ж кожа да кости, а волосы… как сено стали.
— Меня больше тревожат эти посинения по всему телу. — сглотнув, перебил его Ильяс.
— Я оставлю мазь и снадобье. Ну и конечно ему понадобится много сна, хорошего питания и настроения. Но, я сильно подозреваю, что с этим-то и возникнут проблемы, ведь так?
— Мы решим этот вопрос в ближайшие пару дней. — уверенно заявил Герберт.
— Когда он очнётся? — по сравнению с их мужскими, напряжёнными голосами, зазвучавший в комнате мой собственный был таким мелодичным и ранимым, что я даже сомневалась, буду ли услышанной, но благородные господа обратили на меня внимание.