— Да? — позвала я.
— Сюда, пожалуйста, — сказал голос, совсем рядом, за поворотом. Спокойный, знакомый. — Мы заканчиваем.
Я взяла пальто, сумку, закрыла библиотеку. Голос вёл меня мягко, без нажима. Коридор, поворот… и вдруг стало темнее. Я поежилась.
— Симеон? — позвала я снова.
— Здесь, — отозвались из ближайшей комнаты. — Минуту.
Я вошла. Дверь закрылась за моей спиной будто от сквозняка, но щелчок замка, сработал громко, как выстрел. Стало по-настоящему темно. Я дернула ручку. Заперто.
— Очень смешно, — сказала я, стараясь, чтобы голос оставался ровным. — Это не…
Воздух сгустился. Где-то в углу зашуршало, будто кто-то прошёл, не касаясь пола. В противном углу разлился запах — тонкий, сладковатый, как в вазе, где слишком долго держали цветы. Шторы на окне шевельнулись, хотя окна в этом доме всегда были заперты.
Я почувствовала, как мой собственный страх становился осязаемым, как сдавливал грудь и давил на виски.Снова дернула ручку, ударила ладонью в дверь. Потом — сильнее. Придушенный звук отдавался в стенах.
— Эй! — сорвалось у меня. — Откройте! Я…
Кто-то произнес имя. Но не моё — другое. Женское, длинное. Шёпот под потолком, скользкий, как тень. Елизавета…
Я стукнула сильнее. Раз, другой. Когда я уже всерьез собиралась кричать, замок щелкнул и дверь распахнулась. Но в проеме был не Симеон.
Мужчина, достаточно высокий. Статная фигура. Лицо — резкое, правильное, неприветливое. Темный сюртук, перчатки, непокорная прядь на виске. Взгляд тяжелый, пронзительный. Такой, под которым хочется выпрямиться и одновременно сделать шаг назад.
— Вы еще здесь! — сказал он. Не спросил, констатировал. — Разве вас не просили покидать Морвен до заката?
Мне хотелось объяснить, оправдаться, найти правильный тон — но на меня смотрели так, будто любой звук, изданный мной будет воспринят в штыки.
— Я… — сказала я и поняла, что глупо звучит «заблудилась» внутри одного дома. — Меня позвали. Я думала, что Симеон…
— Симеон не стал бы прятаться от вас, — резко оборвал он. — Он мельком взглянул на всю меня с ног до головы. — Но вы хотя бы уже собрались. Это хорошо. Идёмте.
Сухой тон, почти приказы, не допускающие обсуждения. Я вдруг ощутила упрямство и протекст подкатывающий как ком к горлу.
— Кто вы? — спросила я.
Он не сразу ответил. Будто взвешивал, достоин ли вопрос ответа.
— Девро, — произнес коротко. — Рафаэль Девро. Хозяин этого дома.
Дом на мгновение задержал дыхание, будто заслушался звуком его голоса. Я кивнула.
— Очень приятно, господин Девро.
— Не уверен, что после того, как вы колотили в дверь — «приятно» подходящее слово — почти улыбка скользнула по его лицу, но не доброжелательная, скорей насмешливая. — Я провожу. До ворот. — Он шагнул в сторону, пропуская меня. — Поторопитесь.
Мы шли по коридору. Пол из черно-белой плитки под моими шагами отвечал эхом. Он не оглядывался — просто шел рядом, и этого было достаточно, чтобы тени у стен словно чуть отступили. У портрета с гранатовыми серьгами я поймала себя на том, что невольно ищу глазами ее взгляд — он казался сейчас живым. Рафаэль остановился на секунду, как будто тоже прислушался. Его профиль был как у статуи: идеальный, но такой холодный.
— Как вы узнали, что я в комнате? — вырвалось у меня.
— Я знаю, кто в моем доме, — сказал он. — И кто забывает уходить вовремя. — Взгляд скользнул по мне, тяжелый, внимательный. Его зрачки бегали по моему лицу, будто изучая. — Дом любит тех, кто остается. Но не всех — одинаково.
— Вы хотите сказать…
— Я хочу сказать, что правила просты. Не нарушайте их, и все будет в порядке. — Он произнес «в порядке» так, будто пытался убедить себя в этом. — Вперед.
Он распахнул дверь, выпуская меня на крыльцо, и шагнул следом. На воздухе было легче дышать. Солнце окрасилось в красный и уже коснулось горизонта.
— Завтра… если придете, — он вздохнул, прерывая фразу, — уходите до заката. Всегда. Без исключений. — Он посмотрел мне в глаза. — Справитесь?
Я вдруг поняла, что он ждет не «да». Ждет, чтобы я подтвердила, что вернусь.
— Справлюсь, — сказала я, не в силах оторвать взгляда от его синих глаз.
— Посмотрим, — почти ласково ответил он — и по моей спине пробежал ток. Уже тогда я точно знала, что вернусь.
Мы прошли под внимательным взглядом вороны на острие ворот. Рафаэль нажал на кованую скобу, и железо послушно отступило, будто признало старшего. Я остановилась на границе, где начинается обычная улица и заканчивалось влияние странного особняка и его властного хозяина.
— Спасибо, — сказала я, не совсем понимая, за что именно. За то, что открыл дверь? За то, что проводил до ворот? А может за то, что позволил мне увидеть его лицо?