— Не задерживайтесь с благодарностями, — отозвался он. — В Морвене у них короткий срок годности.
Я шагнула на брусчатку. Хотела уйти сразу, не оглядываться. Но тело — предатель — все равно повернулось. Но он уже исчез и эхо его шагов могло доказать, что он мне не привиделся.
В сумке завибрировал телефон.
Марк: «Тогда в субботу в три. Я возьму тот твой любимый лимонный тарт. Договорились?»
Я держала телефон, глядя на безмолвный дом, и думала о том, что не помню вкуса лимонного тарта. Но глаза Рафаэля Девро смогла бы нарисовать по памяти.
Я: «Договорились».
Я убрала телефон. Ветер донес запах пекарни с соседней улицы. Сердце выбило новый такт — спокойнее, но в нем теперь был чужой ритм, как если бы где-то внутри поселилась невидимая метрономная стрелка.
На углу я снова оглянулась. На втором этаже, когда заходящее солнце коснулось последним лучом балкон Морвена, в темном проеме, будто шевельнулось платье. Мне показалось — бордовое. И женский силуэт, пристально наблюдающий за мной. Обругав себя за мнительность, я решила, что видела колыхание шторы. Не более.
Я подняла воротник и пошла вниз, к свету витрин. До субботы еще два дня. Девро спросил вернусь ли я. Я знала: приду. Теперь, когда видела его, я не могла не вернуться.
Глава 3. Отголоски
Утро встретило меня сыростью и лёгким туманом, будто город уговаривал остаться дома. На перекрёстке, где улица упирается в старую аллею, воздух пах мокрой листвой и железом.
Ворота Морвена показались из тумана внезапно — будто их кто-то нарисовал прямо на воздухе, чернилами, ещё не высохшими.
Я нажала кнопку звонка. Щёлкнул механизм, медленно, словно лениво, и створки начали расходиться. На этот раз — неохотно. Как будто дом взвешивал, стоит ли впускать.
Симеон уже спешил меня встретить. Вид у него был встревоженный, но взгляд — пристальный, внимательный.
— Вы знаете, Симеон, я уже запомнила дорогу в библиотеку. Вполне могу дойти сама. А вы можете заниматься своими делами.
— Господин Девро просил меня всегда встречать вас при входе и провожать до дверей до захода солнца, — произнёс он, кивнув. Тон был мягкий, но не допускающий спора.
Я замедлила шаг:
— Трогательно, — сказала я. — Но зачем такие меры?
— Дом… может быть непостоянен, мадемуазель. — Он чуть опустил глаза. — В Морвене слишком много дверей, ведущих не туда.
— Это после вчерашнего? — Я слегка покраснела, от неловкости.
— Не корите себя. Хозяин серьезно относится к вашей безопасности. Лучше, если я буду рядом. Мне это приятно и не доставляет хлопот.
Он открыл дверь и пропустил меня внутрь. Я кивнула, хотя внутри всё сжалось: значит, Рафаэль не собирается больше появляться, раз приставил ко мне дворецкого. Может, решил, что достаточно одного неловкого столкновения в тёмной комнате, чтобы держаться на расстоянии.
В библиотеке горел ровный свет настольных ламп. Рихтер уже был там — в очках, сосредоточенный, с карандашом за ухом. На столе стояли ящики, метки, пачки старых папок.
— Доброе утро, мадемуазель Лоран, — сказал он, не поднимая глаз. — У нас пополнение. Архив с чертежами и планами дома. Осторожно — бумага хрупкая.
Я сняла пальто, шарф и села напротив:
— Отлично, — ответила я, надевая перчатки. — Как раз люблю приводить в порядок чужие хаосы.
— Благородное качество, — сухо сказал он, не отвлекаясь от изучения документов.
Мы работали рядом.
Солнечные лучи пробивались сквозь плотные шторы, оставляя узкие дорожки света на столе. В этих полосах плясала пыль, и я ловила себя на мысли, что в ней будто есть движение, отдельная жизнь.
Иногда один из ящиков тихо потрескивал, как если бы дерево под пальцами теплилось от тепла.
Шорох бумаги, редкое покашливание, перья царапают по поверхности стола. Иногда где-то наверху слышались лёгкие шаги, к которым я уже привыкла и списывала на звуки присущие старым особнякам. Конечно, я бы хотела, чтобы там был Рафаэль.
Я открыла первый ящик. Внутри — аккуратно свернутые схемы, подписи на пожелтевшей бумаге: «1813», «Реконструкция восточного фасада». Строчки тонкие, ровные, почерк женский.
— Смотрите, — сказала я, разворачивая чертёж Морвена, — здесь отмечено западное и северное крыло. А восточного нет вовсе. Хотя есть документ о реконструкции именно восточного фасада.
Рихтер резко поднял голову.
— Что?
— На плане. Видите? — Я провела пальцем по линии. — Восточная стена есть, но никаких помещений. Только пустота.
Он быстро сложил лист, почти грубо.
— Эти чертежи, вероятно, неполные. Вам незачем их рассматривать.